Страница 68 из 108
Так и Иов размышлениями возражал жене, внушавшей ему произнести сатанинские слова, и, укоряя ее, говорил: «ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать» (Иов. 2:10)? А пред Богом он прибегал к молитвам. И блаженный Павел обоими этими средствами помогал впадавшим в скорби и искушения; иногда говорил: «если же остаетесь без наказания, которое всем обще, то вы незаконные дети, а не сыны. Ибо есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец» (Евр. 12:7, 8)? — а иногда с молитвою говорил: «верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил» (1 Кор. 10:13); и еще: «ибо праведно пред Богом — оскорбляющим вас воздать скорбью, а вам, оскорбляемым, отрадою» (2 Фесс. 1:6, 7). Итак, если и ты захочешь воспользоваться тем и другим оружием и крепко оградишь себя со всех сторон, размышлениями заграждая унынию доступ к себе, а молитвами, как своими, так и чужими, устрояя эту крепкую ограду, то скоро увидишь плоды таких усилий. Ты приобретешь не только ту пользу, что станешь мужественно переносить настоящие страдания, но, хорошо укрепившись ими, будешь и впредь неодолим никакими житейскими горестями.
СЛОВО К ЖИВШИМ ВМЕСТЕ С ДЕВСТВЕННИЦАМИ.
Нижеследующие два Слова или рассуждения, не соединенные общим заглавием, связаны между собою одинаковым содержанием, направленным в первом Слове против мужчин, имевших своими сожительницами девственниц, а во втором против девственниц, живших вместе с мужчинами, так что сам автор в одном месте второго Слова (отд. 4) ссылается на содержание своего первого Слова. Посему можно полагать, что эти два произведения написаны св. Иоанном Златоустом одновременно, непосредственно одно за другим; но в какое время его жизни, во время ли его диаконства в Антиохии, как свидетельствует церковный историк Сократ (кн. VI, гл. 3), или во время его епископства в Константинополе, как свидетельствует жизнеописатель его епископ Палладий (Разгов. отд. 5), это достоверно неизвестно. Во всяком случае, оба Слова представляются плодами истинно–пастырской ревности святителя о нравственной чистоте лиц, посвятивших себя преимущественно на служение Богу, но позволявших себе сожительство с посторонними лицами другого пола, которое было запрещено 1–м вселенским Никейским собором (прав. 3) и осуждено св. Василием Великим (посл. к Григорию пресвитеру).
Непристойное злоупотребление в жизни духовенства. — Тщетные оправдания обычая. — Страсть, как основа его. — Неизбежное разжигание страстей. — Опровержение мнимых оправданий незаконного обычая. — Ничто так не увеселяет, как добрая совесть. — Большие требования Нового Завета по сравнению с Ветхим.
У ПРЕДКОВ наших были две причины, по которым женщины жили вместе с мужчинами; одна заключается в браке, — причина и древняя, и справедливая, и основательная, как происшедшая от законодателя Бога: «потому», говорит он, «оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть» (Быт. 2:22); а другая заключается в прелюбодеянии, — причина и новейшая в сравнении с той, и несправедливая, и беззаконная, как происшедшая от лукавых демонов. А в наш век, выдумав еще некоторый третий образ жизни, новый и странный, и приводящий в великое затруднение желающих найти ему причину. Есть такие люди, которые принимают к себе безбрачных отроковиц, не вступая в брак и не сочетаясь с ними, оставляют их навсегда в своем доме и держат их при себе до глубокой старости, не для рождения детей, — ибо не сочетаются с ними, как они говорят, — и не из распутства, ибо сохраняют их невинными, как они утверждают; а если кто–нибудь спросит о причине, то хотя они представляют и измышляют много причин, но основательной и уважительной, по моему мнению, не имеют ни одной. Впрочем, о тех или других предлогах и мы пока говорить не будем, а укажем ту причину, какую мы сами особенно подозреваем. Какая же эта причина? Во всяком случае, если я уклонюсь от цели, желающие из вас, могут удержать меня. Итак, какая эта причина?
Мне кажется, что для них есть некоторое удовольствие жить вместе с женщинами не только по закону брака, но и без брака и сочетания. Если же я думаю неправильно, то не имею ничего и против этого; я высказываю вам пока собственное мое мнение, и, может быть, не только мое, но и их самих, а что и им так же кажется, видно из следующего. Они, конечно, не оставляли бы без внимания столь великой молвы и столь великих соблазнов, если бы удовольствие от этого сожительства не действовало на них сильно и властно. Если же кто–нибудь был бы недоволен такими нашими словами, то я попрошу простить нас и не гневаться; ибо добровольно и необдуманно я не решился бы навлечь на себя негодование. Я не так жалок и несчастен, чтобы желать напрасно оскорблять всех; но я весьма жалею и скорблю, видя, как и слава Божья унижается и спасение многих мало помалу погибает из–за этого удовольствия. Что такое сожительство приятно для них и сопровождается сильнейшею любовью, нежели сожительство по закону брака, слыша об этом теперь, вы, может быть смущаетесь, но после доказательства и сами согласитесь. С законною женою совокупление, как беспрепятственное, ослабляет страсть, и часто производит в муже пресыщение и укрощает неумеренную похоть.
Кроме того, болезни чревоношения и рождения, рождение и воспитание детей, и следующие за ними частые болезни, изнуряющие тело и измождающие цвет юности, ослабляют действие удовольствия. А с девственницами не бывает ничего подобного; нет ни совокупления, которое может укротить и подавить естественную похоть, ни болезни рождения и воспитание детей не изнуряют плоти, но долго сохраняют они себя цветущими, оставаясь непричастными ничему подобному. У брачных после родов и воспитания детей тела делаются более слабыми; а те и до сорокового года остаются сходными с юными девами; посему у живущих вместе с ними возбуждается похоть вдвойне, и оттого, что не дозволяется подавлять страсть совокуплением, и от того что причина возбуждающая страсть, долго остается очень сильною. Такой я подозреваю предлог к этому сожительству. Впрочем, не будем негодовать на них и гневаться; потому что никто, желая восстановить больного, не делает этого с гневом и истязанием, но подает лекарство с заботливостью и увещанием. Если бы нам предлежало наказывать, и мы занимали бы положение судей, то должно было бы и выражать негодование; но если, оставив это, мы принимаем положение врачей и попечителей, то следует увещевать и просить и, когда нужно, касаться самых колен (больного), чтобы достигнуть желаемого.
Посему, как врачи, желая отклонить больных от вредных, хотя и доставляющих удовольствие, или яств, или питий, прежде всего убеждают их, что эти предметы производят вместе с вредом и великую неприятность; так и мы поступим, внушая им, что это приятнейшее для них сожительство причиняет великую гибель и нисколько не лучше ядовитых веществ. И хотя, по–видимому, оно доставляет некоторую сладость, но вливает в услаждающуюся душу великую прикровенную неприятность и горечь; и такое убеждение посодействует удалению от этого. Кто разлучается с любимой женщиной по страху и необходимости, тот делается еще более страстным любителем и, может быть, опять возвратится к тому же; а кто узнает предмет и удалится от него, как от вредного и горького, тот не возвратится к нему опять, так как приговор собственного его мнения подействует на него сильнее всякой необходимости. Как же мы убедим их, что это дело не только вредное, но и горькое? Как же иначе, если не свойством самых предметов? Итак, спросим их: если бы кто–нибудь, приготовив роскошную трапезу, наполненную множеством приятнейших яств, с великою угрозою запретил касаться чего–либо из предложенного, то неужели решился бы кто–нибудь сидеть подле такой трапезы и мучиться? Я не думаю; ибо не столько удовольствия он получил бы от созерцания, сколько неприятности потерпел бы от запрещения.
И что, если бы кто–нибудь, показав жаждущему и мучимому жаром чистый и светлый источник, не позволил не только вкусить от него, но и коснуться концами пальцев, могло ли бы что–нибудь быть неприятнее такого наказания?