Страница 89 из 146
На это именно указывая тогда, (апостол) говорил: «Лучше плакать» (1 Кор. 5:2). Что говоришь? Другой согрешил, а я буду плакать? Да, говорит, потому что все мы связаны между собою на подобие тела и членов, а в теле мы видим, что, если и нога получит рану, то склоняется голова. Что, кажется, почетнее головы? Но она не смотрит на (свое) достоинство во время несчастия; так и ты поступи. Поэтому и Павел увещевает: «Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими» (Рим. 12:15). Поэтому и коринфянам он говорит: «Лучше плакать, дабы изъят был из среды вас сделавший такое дело» (1 Кор. 5:2). Не сказал: и вы не постарались, — но что? «Лучше плакать», — как будто всеобщая болезнь и зараза постигла город. Как бы так говорит он: потребны молитва и исповедь, и усердные моления, чтобы эта болезнь изгнана была из всего города. Видишь, какой навел на них страх? Они думали, что зло остановилось только на согрешившем, и потому апостол возбуждает в них беспокойство, говоря: «Разве не знаете, что малая закваска квасит все тесто?» (1 Кор. 5:6). А это значит вот что: зло, распространяясь мало помалу, касается и прочих членов; поэтому тебе нужно озаботиться, как подобает пекущемуся об общем бедствии. Не говори мне, что он согрешил один; посмотри на то, что этот грех есть некоторого рода яд, и (от одного члена) распространяется по всему остальному телу.
И как во время пожара, и те, которые еще не пострадали от него, суетятся не менее подвергшихся уже этому несчастию, и употребляют все усилия, чтобы огонь, распространяясь, не дошел и до их дверей; так и Павел возбуждает коринфян, говоря: пожар занялся; предупредим несчастие; погасим пожар, прежде чем он объял церковь. Если же ты не обращаешь внимания на грех, потому что он совершился в теле другого, то и в этом случае поступаешь весьма худо: ведь согрешивший есть член всего тела (церкви).
3. Но смотри еще на то, что, если ты поленишься и не обратишь внимания (на чужой грех), он когда–нибудь овладеет и тобою. Посему, если не ради брата, то, по крайней мере, ради самого себя воспряни и останови заразу, не дай распространяться яду и прекрати губительный недуг. Итак, сказав это и больше этого, и повелев предать грешника сатане, Павел после того, как (грешник) переменился и сделался лучше, говорит: «Для такого довольно сего наказания от многих, … И потому прошу вас оказать ему любовь» (2 Кор. 2:6, 8). Так как он всем представил его, как общего врага и неприятеля, отлучил от стада, и отсек от тела, то смотри, сколько употребляет теперь старания, чтобы снова сблизить и присоединить его. Не просто сказал: полюбите его, но — «прошу вас оказать ему любовь», (греч. и слав. — утвердите к нему любовь), — то есть, покажите любовь твердую и неизменную, жаркую, горячую и пламенную; покажите благосклонность, равносильную прежней вражде. Что сталось, скажи мне? Не сатане ли ты предал его? Да, говорит; только не для того, чтобы он оставался в руках сатаны, но чтобы скорее избавился из–под власти его. Смотри же, сколько Павел, как я сказал, боялся отчаяния, как сильного оружия дьявола. Сказавши: «прошу вас оказать ему любовь», — присовокупляет и причину: «Дабы он не был поглощен чрезмерною печалью» (2 Кор. 2:7).
Овца, говорит, в пасти волка: поспешим же, исхитим ее, пока (волк) не поглотил и не погубил нашего члена. Корабль обуревается волнами: постараемся спасти его, пока не потонул. Как ладья тонет, когда море вздымается и волны восстают со всех сторон, так и душа, когда отовсюду обнимает ее печаль, скоро гибнет, если никто не подаст ей помощи; и спасительная печаль о грехах от неумеренности становится гибельною. И смотри, какая точность в словах. Не сказал: да не погубит его дьявол, но что? «Чтобы не сделал нам ущерба сатана» (слав. и греч. — да не обидими будем от сатаны (2 Кор. 2:11); а здесь слово обида (πλεονεξια) значит похищение чужого. Итак, показав, что согрешивший чрез покаяние сделался уже чужим для дьявола и своим в стаде Христовом, Павел говорит: «Чтобы не сделал нам ущерба сатана», — потому, что, если сатана и после этого будет удерживать его, то он похищает уже наш член, берет овцу из нашего стада, так как тот уже сложил с себя грех чрез покаяние.
Так Павел, зная, что сделал дьявол с Иудою, боялся; чтобы и здесь не случилось то же самое. Что же сделал (дьявол) с Иудою? Иуда раскаялся: «Согрешил я, — говорит, — предав кровь невинную» (Мф. 27:4). Услышал эти слова дьявол; понял, что Иуда вступает на путь к лучшему и идет к спасению — и устрашился такой перемены. Человеколюбив, говорит, у него Господь: когда хотел (Иуда) предать Его, Он плакал о нем и многократно вразумлял его: не гораздо ли более примет его кающегося? Когда он был неисправим, и тогда влек и звал его к Себе: не гораздо ли более привлечет к Себе исправившегося и познавшего свой грех? Для этого–то Он пришел и на распятие. Что же (дьявол) сделал? Смутил Иуду, омрачил чрезмерностью печали, гнал, преследовал, пока не довел до петли, пока не вывел из настоящей жизни и не лишил намерения покаяться. А что спасся бы и Иуда, если бы остался жив, это видно из примера распинателей. Если (Господь) спас вознесших Его на крест, и на самом кресте умолял Отца и просил им прощения в грехе, то явно, что Он со всем благоволением принял бы и предателя, если б этот принес надлежащее покаяние; но он не в состоянии был воспользоваться сим врачевством, быв поглощен чрезмерною скорбью. Этого–то именно опасаясь, Павел понуждает коринфян исхитить того человека из челюстей дьявола. И зачем говорить о том, что было у коринфян?
Петр трижды отрекся после участия в таинствах, но слезами загладил все. Павел был гонитель, богохульник и обидчик, гнал не только Распятого, а также и всех последователей Его; но — раскаялся, и стал апостолом. Бог требует от нас только малого повода, и дарует нам отпущение многих грехов. Скажу вам и притчу, которая служит подтверждением этого.
4. Были два брата; они разделили между собою отеческое имение, и один из них остался дома, а другой прожил все, что было ему дано, и ушел в чужую сторону, не в состоянии будучи переносить стыда от бедности. Эту притчу нашел я нужным сказать для того, чтобы вы знали, что отпускаются и грехи, сделанные после крещения, — если мы будем внимательны. А это говорю не для того, чтобы вовлечь вас в беспечность, но чтобы отвлечь от отчаяния, потому что отчаяние причиняет нам больше зла, нежели беспечность. Итак, этот (блудный) сын представляет собою образ падших после крещения; а что он означает падших после крещения, видно вот откуда: он называется сыном, а сыном никто не может назваться без крещения. Он и жил в доме отеческом, и получил долю во всем отеческом имуществе, а прежде крещения нельзя воспользоваться отеческим достоянием, ни получить наследство. Таким образом, все это указывает нам на общество верных. Притом, (блудный сын) был братом жившего честно, а братом не мог быть без духовного возрождения. Итак, этот (блудный сын), дойдя до крайней степени порока, что говорит? Возвращусь опять «к отцу моему» (Лк. 15:18). Отец для того и отпустил его и не помешал ему уйти на чужую сторону, чтобы он опытом узнал, сколько получал благодеяний, живя дома. И Бог часто, когда не убедит словами, дает урок самыми делами, — об этом Он говорил к иудеям.
Так Он, когда, потратив чрез пророков множество слов, не убедил и не склонил (их), то, определив дать им урок наказанием, говорит к ним: «Накажет тебя нечестие твое, и отступничество твое обличит тебя» (Иер. 2:19). Следовало бы верить Ему и прежде самого события, но как они были столько бесчувственны, что не верили Его увещаниям и советам, коими Он предотвращает их от порока, то Он уже попускает самым событиям вразумить их, дабы хотя таким образом снова привлечь их к себе. Когда же блудный сын, ушедши на чужую сторону и дознавши опытом, как гибельно удаление из дома отеческого, возвратился, — отец не позлопамятствовал, но принял его с распростертыми руками. Отчего же так? Оттого, что он был отец, а не судья. И вот уже ликования и пиршества, и праздники, и светел и радостен стал весь дом! Что говоришь? Это ли плата за порок? Не за порок, человек, но за возвращение (в дом); не за грех, но за покаяние; не за худые дела, но за исправление. И что еще больше, — когда старший сын огорчился этим, отец и его ласково успокоил, говоря: «Ты всегда со мною, и все мое твое, … а … сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся» (Лк. 15:31–32). Когда, говорит, нужно спасти погибшего, то тут время не суда и строгого исследования, но только человеколюбия и прощения. Ни один врач, вместо того, чтобы дать лекарство больному, не подвергает его взысканиям и наказанию за беспорядочную жизнь.