Творения и Гимны

Итак, как сад без посеяннаго семени не дает никаких полезных зелий, кроме одних терний и диких трав, и семя не будучи посеяно не прорастает и не приносит плода, но остается одно, как есть: совершенно таким же образом и наши души, если не примут в себя божественнаго семени, пребывают безплодными, исполненными терний, т. е. грехов; равно и божественное семя, прежде чем ввержено будет в души наши, пребывает в себе, как есть, ни умножения, ни умаления не приемлет и в нас ни ростка не дает, ни возрастает в древо. Ибо как возможно, чтобы то божественное семя, не будучи посеяно в сердцах наших и не соединившись с нами, но пребывая особо от нас, как особо от сада находится семя, не посеянное в нем, — как, говорю, возможно, чтоб оно разрослось в нас, как разрастается в тех, в сердцах которых посеяно и с которыми соединилось? Никак это невозможно, — как невозможно также и то, чтоб огонь зажег дрова, не быв подложен под них, или чтоб загорелись дрова без соприкосновения с огнем.

Но как слова свят. Евангелий иныя говорятся нам примрачно и в притчах, а иныя говорятся ясно без прикровенности; так и слова Апостолов не все говорятся явно без прикровенности, но иныя из них имеют нужду в большом толковании и изъяснении, потому что содержат сокровенную глубину мыслей. И если признаете благословным, возьмем в разсмотрение одно изречение св. Апостола Павла, и увидим, какия там сокрыты глубины Духа: ибо, по слову Божию, Св. Дух вся испытует и глубины Божия (1 Кор. 2:10). Какое же изречение имеем мы разсмотреть? — О неизреченных глаголах, какие слышал божественный Павел, когда был восхищен до третьего небесе.

Но прежде надобно нам пояснить, что значит глагол — ρημα, чтобы правильно уразуметь смысл апостольских слов. Глагол — ρημα, — значит слово, — λογος, как и наоборот слово называется глаголом. Так сотник сказал Господу: рцы слово, — λογον и исцелеет отрок мой, а жена Иова говорила: рцы глагол, — ρημα, некий ко Господу и умри. — Глаголы и слова человеческия говорятся устами человеческими и слышатся ушами человеческими. Но глагол Божий и слово, исходящее из уст Его, совершенно неизрекаемо и неизложимо для языка человеческаго и невместимо для уха человеческаго, и даже невозможно, чтобы слово Бога вошло в чувство человеческое, потому, что чувство не может чувствовать того, что превыше всякаго чувства. — Далее под словом и глаголом в Боге, по первому созерцанию, разумеем Слово Бога и Отца, самого Господа нашего Иисуса Христа, Бога истиннаго; а под устами Его, коими Он изрекает неизреченные глаголы, разумеем Святаго Духа, как и пророк говорит: уста бо Господня глаголаша сия (Ис. 1:20), т. е. Дух Господень. Почему же Дух Святый называется устами Божиими, а Сын называется Глаголом и Словом?

Потому что как собственное наше слово, сущее в душе нашей, произносится и явным для других делается посредством уст наших, и другим способом невозможно произнести или сделать его явным, кроме глаголания уст; так и Сын Божий и Слово не может познан быть, или услышан быть, если не будет откровен чрез Духа Святаго. — Что говорим: не может, то говорим это в отношении к Богу вместо ουκ ενδεχεται (не бывает, чтоб, — неуместно, не подобает) и вместо — не хощет, как говорится, например, невозможно солгать Богу, и не возможе многа знамения сотворити. И как у нас бывает, что если не отверзем собственных уст наших, то не может изыти вне слово наше: так и если не отверзутся уста Божии (т. е. Дух Святый) чрез осияние и просвещение, какия бывают в нас (не говорю, чтоб Дух отверзался, но ум наш, когда осиявается и просвещается от Духа), Сын и Слово Божие не зрится и не бывает явен в чувстве зрения и слуха нашего (умнаго).

Изъяснив сие, заключаем, что неизреченные оные глаголы, какие слышал божественный Павел, не другое что суть (по моему скудоумному мнению), как сокровенныя и воистину неизъяснимыя и незримыя, чрез осияние от Духа Святаго бывающия, созерцания, и боголепныя и недомыслимыя уразумения пресветлой и пренедоведомой славы и божества Сына и Слова Божия, какия будучи открываемы, более ясными и более чистыми представляются тем, кои достойны того. Вот что, говорю, суть те неслыханныя слышания неизреченных глаголов, то непостижимое постижение непостижимых вещей. Если Апостол сказал, что слышал глаголы (т. е. слухом), а мы, изъясняя сии глаголы, сказали, что это Сын Бога и Отца глаголется чрез Святаго Духа, и вместе с тем чрез осияние Его открывается достойным, и таковое осияние, или откровение бывает, сказали мы, посредством созерцания, а не посредством слышания; то да не покажется тебе сие странным и неверным. Но послушай разрешение сего недоумения и познай дело как есть, да не будешь неверен, но верен. Разрешение же это таково. Внимай!

Бог, Который есть первая причина всего прочаго, един есть. И это едино — есть свет и живот, Дух и Слово, уста и глагол, премудрость и ведение, радость и любовь, царство небесное и рай, небо небес, как и солнце солнцев, и Бог богов, и всякое другое добро, какое бы ты ни сказал, заимствуя мысль о нем от сих видимых вещей, или от того, что выше всех их, — найдешь, что оно есть сие едино, о коем я сказал, и удостоверишься, что оно есть и именуется всеобъемлюще, существенно и господственно — Благо. Оно не имеет никакого совершенно подобия с видимым, но есть выше всякаго видимаго добра, несравненно и неизреченно. И неразделимо сие едино, как видимое разделено одно от другаго, но пребывает одно и тоже, без всякаго изменения. Оно есть всеблаго, высшее всякаго блага. — С другой стороны, и человек, созданный по образу и подобию Божию, почтен тем же образом бытия, и имеет в единой душе и ум, и слово, и единое чувство, хотя оно, по пяти естественным потребностям тела, делится на пять чувств. В отношении к телесному оно нераздельно разделяется посредством пяти частных чувств — зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания, и будучи изменяемо неизменно, проявляет действенность свою, — и видит (не само чувство, но душа посредством его), и слышит, и обоняет, и вкушает, и различает вещи по осязанию.

В отношении же к духовному нет необходимости, чтоб это общее чувство разделялось на пять чувств, как бы на пять окон, — не требуются, говорю, ни очи, чтоб, открывая их, видеть тамошния вещи, ни уши, чтобы слышать слово, ни орган обоняния, чтоб обонять тамошния доброты, ни губы и язык, чтоб вкушать и различать сладкое от горькаго, ни руки, чтоб различать твердое и мягкое, тяжелое и легкое. Но оно выходит вне всего этого, что мы сказали, и естественно последует за умом, неразделяясь от него и несясь все всецело с ним; но пребывая всецело единым чувством, оно имеет с собою и в себе пять чувств (или точнее сказать — более), поколику все они едино суть. Теперь сообрази, прошу тебя, поточнее, что излагает слово мое. Душа, ум, слово суть едино, в единой сущности и едином естестве человека, — и это едино чувствует, разсуждает, как разумное существо, понимает, памятует, совещается с собою, желает или не желает, избирает, или не избирает, любит или ненавидит, и, — чтоб не удлинять слова, — это едино есть живущее (существо или сила), которое в одно и тоже время и видит, и слышит, и обоняет, и вкушает, и осязает, и понимает, и знает, и говорит. — Слушай внимательно и вникай в силу того, что говорится тебе, чтоб мог ты понять, какие это неизреченные глаголы, и как слышал их св. Павел, — каковы и открыты были ему и видимы были им в Духе Святом.

Бог Творец всяческих един есть, и сие едино, как мы сказали прежде, есть всякое благо. С другой стороны и душа, разумная и безсмертная, тоже едина есть. И она едина есть вся — чувство, совмещающее в себе все чувства, какия ни есть. Итак, когда единый всяческих Бог является чрез откровение единой разумной душе, тогда открывается ей всякое благо и в одно и тоже время созерцается (ощущается) всеми вместе чувствами ея. Сие единое и всякое вместе благо и видимо бывает ею, и слышимо, и услаждает вкус, и облагоухавает обоняние, осязается, познается, говорит и говорится, знает и знаемо бывает, и что знает, сие сознается. Ибо кто познается Богом, тот знает, что познается, и кто видит Бога, тот знает, что и Бог видит его. Но кто не видит Бога, тот не знает, что Бог видит его, так как сам не видит Его, хотя хорошо видит все прочее.