Страница 155 из 248
От чего и бывает, что как солнце, освещая нечистыя места, не оскверняет нимало лучей своих, так не оскверняется душа, или ум облагодатствованнаго человека, носящаго в себе Бога, если случится чистейшему телу его придти в соприкосновение с нечистыми телами человеческими. И не только это, но если б случилось ему быть заключену в темницу вместе с безчисленным множеством неверных и нечестивых, преисполненных всякою скверною, и голому телом тереться с ними голыми, и тогда невозможно, чтоб он или в вере повредился, или отдалился умом от Владыки своего Бога, и забыл дивную оную красоту Его. Многое такое бывало с мучениками и другими святыми; и однакож, эта кознь диавола не причинила им никакого вреда, потому что они имели Бога, обитавшаго и пребывавшаго в них. Кто или от начала сохранил в себе черты образа и подобия Божия, или, потеряв их, потом опять возвратил себе, таковый вместе с тем получает способность смотреть на вещи, как оне есть по природе своей, — и после того, яко во дни благообразно ходящий, так и смотрит уже на все вещи, как оне есть по их природе, не смотрит на цвет, красоту и блистательность их, но, помышляя о существе и свойствах их, пребывает невозмутим никакою по поводу их страстностию, внимая лишь тому, что в них есть существеннаго, и чем они всегда пребывают.
Смотрит на золото, но не приковывает ума своего к его блеску, а помышляет лишь о материи, из коей оно, то–есть что оно земля, персть или камень, и не может никогда измениться во что либо другое. Смотрит на серебро, маргариты и всякие драгоценные камни, и чувство его не обольщается приятностию привлекательной цветности их, но смотрит на все эти камни, как на всякий другой простой камень, считая все их пылью и прахом. Смотрит на шелковыя красивыя одежды, и не дивится их многообразию и разноцветности, помышляя, что оне все суть испражнение червей, и скорбя о тех, которые радуются из–за них и блюдут их, как драгоценности. Смотрит на человека, славимаго, шествующаго по улицам в сопровождении множества народа и гордящагося такою славою, и, почитая видимое сновидением, дивится невежеству людскому и посмеивается ему. Видит мир, шествуя среди какого либо большаго города (свидетель истины слов моих — Господь, совершающий в нас сие), и однакож находится в таком блаженном состоянии, какбы был один во всем мире и находился в месте пустынном, непроходимом людьми, какбы ни с кем не имел никакого дела и не знал никого из людей живущих на земле.
Таковый человек, если увидит и женщину, хоть бы самую красивую, не смотрит на красоту лица ея, но видит ее тлеющею и разлагающеюся, какбы она не задолго умерла и сделалась вся пищею червей и комом вонючей грязи, — как сие и в самом деле бывает. Ум его никогда не станет заниматься красотою женщины, но представляет вещество, из коего она, и тление, для коего она готовится. Но если пожелает он и о внешней ея красоте подумать, то умеет от творений возвышаться к Творцу и удивляться Ему, а не служить твари паче Творца. Таким путем, от величия и красоты тварей познает он Создателя; ум его восходит к созерцанию Его и воспламеняет душу стремиться к Сотворшему ее; вместе с чем возраждаются в нем божественная любовь и слезы, и бывает он весь вне видимаго, отрешаясь совершенно от всех тварей. Ведай же, что как свет чувственных очей наших шлется нами инуды, и зрительною своею силою обходит все, сущее пред ним, не оскверняясь ничем из того, что видит, хотя многое в том бывает и срамное, — и мы опять этот свет очей своих переносим на другое неоскверненным; так и ум святых, если случится ему обратить внимание на нечистыя и мерзкия страсти, не оскверняется; потому что он у них наг есть и отдален от всякаго страстнаго похотения.
Если и захочет кто из них разсмотреть их, то делает это не для чего другаго, как для того, чтоб обсудить и познать добре страстныя движения и действия страстей, — от чего оне рождаются и какими врачевствами усмиряются. Так, как слышно, делают и врачи, которые разсекают мертвыя тела, чтоб разсмотреть устройство тела и познать по мертвым оным телам, что находится в телах живых людей, и этим знанием пользоваться потом при врачевании болезней, невидных наружно. Так делает и духовный врач, желающий искусно врачевать страсти души. Чтоб тебе показать в слове врачевательное искусство его, я представлю тебе это в примере.
5. Предположи, что кто нибудь из больных душевно идет к духовному врачу, омраченный страстию, смятенный весь умом, и вместо врачевства просит у него того, что вредит, т. е. что или увеличит его болезнь, или причинит ему даже смерть. Смотрит человеколюбивый и сострадательный врач на сего болящаго брата, вникает в болезнь его, жжение и резь от ней, и находит, что она и без того к смерти, если не принять мер. И что делает? Не кричит на него за его неразумное прошение, не отказывает ему тотчас во врачевстве желаемом, не говорит, что оно худо и смертоносно, — не дам тебе его, — чтобы тот не убежал от него, не пошел к другому врачу, неопытному во врачевании душевных болезней, и получив от него желаемое, не умер тотчас; но показывает ему всякую снисходительность и искренность, чтоб убедить его, что готов лечить его тем лекарством, котораго он просит, и удовлетворит его желание. Слыша это, больной ожидает врачевства с радостию. Врач между тем, как опытный и мудрый врачеватель, представляет ему другия врачевства, которыя по виду сходны с желаемыми больным, но существенно разны по составу, и инаковы по вкусу и дивны по силе действия.
Ибо только что примет больной эти врачевства, как уже ощутит врачевательную их силу, — тотчас прекращается или умаляется жжение страсти, и начинает закрываться рана душевная, что и располагает его к ним; о тех же врачевствах, которых он прежде желал с таким жаром и неудержимостию, и воспоминать ему нежелательно. И видеть можно чудо некое, в нем и в подобных ему совершающееся, — как эти врачевства, обыкновенно не так приятныя, делают больных здоровыми, закрывают раны, погашают жжение, — и тех, которые прежде алкали вредных и смертоносных яств, располагают желать одних полезных и всем разсказывать о дивном искусстве врача и мудром его методе врачевания.
Да слышат сие здравствующие и да поймут, что сказано мною прикровенно, если прияли благодать духовнаго разумения, потому что больные не могут этого понять, тем более, когда они даже не знают, что больны. И таких кто в силах убедить, что они больны? Ибо они самую эту болезнь свою почитают здоровьем, и желают всегда творить волю плоти и все, чего требует их похоть и естество. Как невозможно убедить тех, кои вышли из ума, сознать, что они действительно вышли из ума, так и тех, кои валяются в страстях и, состоя в рабстве у них, не чувствуют своего им рабства, никто не может довесть до сознания, что она находятся в таком худом состоянии, или убедить их перемениться на лучшее. Они слепы и не верят, чтоб кто нибудь был видущ; как же их убедить, что и для них возможно, чтоб они открыли очи свои? Если б убедились в этом, то, может быть, и они взыскали бы открытия очей своих; обретши же его, увидели бы ясно и познали тех, кои распялись миру. Но как они не хотят освободиться от страстей, то тем самым затыкают уши свои и не могут внятно слышать Апостола Павла, который говорит: мне мир распяся, и аз миру (Гал. 6:14). Живу же не ктому аз, но живет во мне Христос (Гал. 2:20). И еще: умертвите убо уды ваши, яже на земли, блуда, нечистоту, страсть, похоть злую, и лихоимание (Кол. 3:5).
Кто таким образом умер миру (что и есть крест), кто не сам живет, но в, ком живет Христос, кто умертвил уды, яже на земли, т. е. страстныя движения тела, сделав его непричастным никакой страсти, или никакой похоти злой, тому как возможно, скажи мне, восприять хотя малое какое чувство страстное или попустить себе испытать движение сласти греховной, или наклониться к ней хоть сколько нибудь в сердце? Если же не веришь еще сему и отвергаешь сказанное мною, то подумай, кого ты осуждаешь и кого полагаешь соучастником в грехе? Увы твоей продерзости! Ибо о тех, которые имеют в себе пребывающим и живущим Христа, о тех говоришь ты, что они обольщаются в сердце своем сластию греховною. По таким словам твоим выходит, что Христос, Который греха не сотвори, ниже обретеся лесть во устех Его, — Он, вземляй грехи мира и избавляющий души, с Ним соединившияся, от всякой страсти, сделался соучастником в грехе. — Вижу человече, что ты не понимаешь что я говорю тебе, и сколь велика хула, тобою произносимая. Не трепещешь? Не заграждаешь себе уст рукою своею? Не учишь языка своего —