Творения

Многие пророки и цари, — говорил Он, — желали видеть, что вы видите, и не видели, слышать, что вы слышите, и не слышали.

Но потом опять знакомая грусть легла на Его лицо.

«Я, — сказал Он — видел сатану, спадшего с неба, как молнию…».

Иуда вздрогнул. Ему показалось, что где‑то совсем рядом с ним огромная, черная тень…

А Учитель, обращаясь к народу, призывал труждающихся и обремененных, обещая дать им покой и возложить на них благое иго и легкое бремя.

* * *

Ночью плыли по морю… Учитель, с вечера отослав их, остался на берегу с народом, а потом, вероятно, ушел в горы молиться. Они были одни…

Поднималась буря. Прямо в лицо дул сильный ветер, и глухо волновалось море…

В лодке было одиноко и страшно…

Но вот там, на волнах морских, заметили они какой‑то белый отсвет.

Точно столб морских брызг, сияющих в лунном свете, какое‑то белое облако двигалось к их лодке.

Все ближе и ближе призрак…

Вот он уже почти поравнялся с ними, так похожий на Учителя своей лучистой белизной…

Как будто хочет миновать их, устремляясь к невидимой цели…

Тогда они закричали от ужаса.

Он обернулся, и прозвучал сквозь гул морской знакомый голос, похожий на звук серебряной трубы иерусалимского храма, сзывающей на молитву: «Это Я, не бойтесь».

И Петр, восторженный и страстный, как всегда, вскочил в лодке: «Господи, если это Ты, повели мне прийти к Тебе по воде…»

И Он сказал: «Иди».

И вот, затаив дыхание, точно во сне, видят они невероятное видение.

Тихо двигается, белый, как свет, Учитель, и на встречу Ему идет Петр, тяжело ступая по воде, как по ровной галилейской дороге. Вдруг случилось что‑то страшное…

Точно подломилось что‑то под Петром, и он рухнул всем телом туда, в холодную бездонную глубину, крича нечеловеческим голосом о помощи.

Но Учитель протянул ему руку, и в ту же минуту они были в лодке среди онемевших учеников.

Петр, смешной и растерянный, испуганный и радостный, выжимал намокшие полы одежды.

Учитель сел на корму, посмотрел на него и сказал в наступившей сразу ясной и спокойной тишине: «Маловерный! Зачем ты усомнился?»

* * *

На другой день они были в Капернауме, в синагоге.

Сначала синагога была пуста, и они были почти одни.

Но потом сразу нахлынула толпа.

Это прибыли лодки с другого берега, и народ искал Учителя.

Люди входили целыми толпами и громко выражали удивление — как это Учитель перебрался сюда, когда, кажется, не было лодок на берегу. Скоро в синагоге были заняты не только все скамейки, но и все проходы. Люди теснили друг друга, взгромождались даже на окна.

Казалось, все ждали чего‑то необычайного.

И Иуда тоже ждал… Он был весь под впечатлением ночного видения и события предшествующего дня. Ведь накануне Учитель напитал пятью хлебами пять тысяч, и Иуда слышал в толпе восторженные и упорные голоса о том, что Его надо провозгласить царем.

Теперь эта возбужденная толпа пришла сюда.

Не пришел ли час, Его час, о котором Он говорил?

Может быть, сейчас Он откроет им всю полноту Своей Божественности, сотворит знамение, которого еще никогда не видали люди, и они поведут Его к престолу Давида, преклоняясь и ликуя.

Все ждали…

И вот Учитель начал говорить.

Но как не соответствовали Его слова общему ожиданию!

Он говорил властно, как Обличитель.

Истинно, истинно говорю вам: вы ищете Меня не потому, что видели чудеса, но потому, что ели хлеб и насытились. Старайтесь не о пище тленной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную, которую даст вам Сын Человеческий, ибо на Нем положил печать Свою Отец, Бог…

Хлеб Божий есть Тот, Который сходит с небес и дает жизнь миру. Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда.

Но Я сказал вам, что вы и видели Меня, и не веруете.

Все, что дает Мне Отец, ко Мне придет, и приходящего ко Мне не изгоню вон…

И чем дальше, тем Его слова становились необычайнее.

Я — хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира…

Если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни.

Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день.

Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие.

Толпа слушала Его с удивлением. Одни перебивали Его и хотели обратить Его речь к чему‑нибудь более понятному, интересному и нужному. Другие громко смеялись и показывали на Него пальцами. Некоторые, ругаясь и отплевываясь, уходили из синагоги. Но большинство, кажется, просто скучало.

Многие громко говорили друг с другом о посторонних и обыкновенных вещах.

Но Иуда слушал затаив дыхание.

Ему казалось, что он понимает и то, что совершается кругом, и что‑то, может быть самое главное, в словах Учителя.

Вот все эти пришедшие, в большинстве простые, грубые люди. Вся жизнь их проходит в тяжелом и однообразном труде. Здесь много поденщиков, которые каждый день гнут спину из‑за неверного куска хлеба. У многих, почти у всех, еще дома кричат маленькие детские рты, которые тоже просят пищи.

И вот они услыхали об Учителе. Он показался им милостивым. Может быть, Он сжалится над ними. Вчерашний день показал, что без всякого труда Он может напитать их в таком, множестве.

Они не просят о многом. Они хотят хлеба. Пусть все будут сыты. И тогда они будут свободны и не пойдут на поденную работу.

Но вместо хлеба, которого они просили, Он отдавал им кровь Своего сердца.

Он стоял там, впереди, и протягивал к ним руки. Белым сияющим видением Своей плоти, Божественной красотой Своего лица Он хотел пленить их так, чтобы они забыли о своей нужде и своем горе и пошли за Ним, освобожденные неизреченным даром Его любви.

И был миг, когда Иуда готов был ринуться к Нему и отдать Ему свое сердце в последний раз, навсегда и безвозвратно.

Но прошла минута, и он почувствовал, что он не с Ним, а с ними, с этой неслушающей и не хотящей слушать толпой.

Как они, он хочет хлеба и знамения.

Когда Учитель кончил, синагога почти опустела.

Многие даже из тех, кто считался постоянными учениками, махая рукой, уходили, и видно было, что больше они не вернутся.

Учитель осмотрелся кругом. Казалось, Он только теперь заметил пустоту.

И, переведя глаза на двенадцать, Он спросил их: «Не хотите ли и вы отойти?»

Но Петр, точно опьяненный восторгом, воскликнул: «Господи, к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни!»

А Учитель сказал совсем тихо: «Не двенадцать ли вас избрал Я? Но один из вас — диавол».

Иуда почувствовал, что тонкое, холодное острие прикоснулось к его телу и прошло туда, в самую глубину сердца.

* * *

Шли по Галилее.

Учитель задержался в одном селении, а Иуда ушел вперед их и теперь возвращался навстречу Учителю.

Вдруг он услышал пронзительные детские крики.

Недалеко от дороги увидел он женщину. Наклонившись, она била ребенка, мальчика, по обнаженной спине.

Иуда остановился как прикованный и смотрел.

Но мальчик как‑то вырвался от матери и бросился к Иуде, явно ища у него защиты.

И тут случилось что‑то странное.

Сорвав с себя толстую веревку пояса и охватив мальчика, Иуда стал бить его дико и исступленно, с яростью и наслаждением. И звуки ударов сливались с детскими воплями.

Это продолжалось всего несколько мгновений, так что растерявшаяся мать не успела подойти.

Иуда поднял голову и далеко на горизонте увидел развевающиеся белые воскрилия. Он выпустил мальчика и, закрыв лицо руками, заплакал отрывистым, похожим на лай, плачем.

* * *

Фарисеи опять требовали от Него знамения. Они обступили Его и спрашивали, долго ли Он будет держать их в недоумении.

Казалось, на этот раз они говорят серьезно и нужно немногое, чтобы они поверили.

Но Он отвечал:

Род лукавый и прелюбодейный ищет знамения, и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка.

И, оставив их, отошел.

Что же это за знамение? Знамение Ионы пророка, или знамение Сына Человеческого, как Он говорит иногда?

Может быть, какое‑нибудь еще неслыханное чудо, которое Он таит и не открывает?

* * *

Когда были на пути к Кесарии Филипповой, Учитель спрашивал учеников: за кого почитают Его люди? И они отвечали: одни — за Иоанна Крестителя, другие — за Илию, а иные — за Иеремию или за одного из пророков.

Учитель спросил: «А вы за кого почитаете Меня?»

И тогда Петр, точно охваченный каким‑то вдохновением, воскликнул: «Ты Христос, Сын Бога Живаго».