Творения

XV

1. Император же начал свирепствовать уже не только против придворных, но и против всех; прежде всего, он принудил дочь (свою) Валерию и жену Приску оскверниться жертвоприношениями. 2. Могущественных некогда евнухов, благодаря которым и дворец, и сам он прежде были в порядке, убивали; схваченных и осужденных без всяких доказательств или признаний пресвитеров и священников вели (на казнь) со всей их (паствой). 3. Всех людей, (без различия) пола и возраста, сгоняли на костер; причем их было такое множество, что их окружали не по одиночке, а толпами, и предавали огню; прислугу (же) топили в море, привязав каждому к шее жернов. 4. Не менее дикое гонение коснулось и прочего народа, ведь судьи, рассеявшись по всем храмам, гнали всех на жертвоприношения. 5. Застенки были полны, выдумывались неслыханные виды пыток, и, по какому бы делу не вершился суд, в уединенных местах и перед трибуналом были расположены алтари, чтобы участвующие в тяжбе прежде приносили жертвы и при таких обстоятельствах высказывались о своих делах. Поэтому к судьям прибегали, словно к богам. 6. Были отправлены и письма к Максимиану и Констанцию, чтобы они делали то же самое, их же (собственное) мнение в таких делах не принималось во внимание. И конечно, старый Максимиан, человек не особо кроткий, в Италии охотно подчинился. 7.

Однако Констанций, видимо, чтобы не противоречить приказам старших, допустил разрушение собраний (т. е. стен, которые можно восстановить), истинный же храм божий, что находится внутри людей, оставил в целости.

XVI

1. Так угнеталась вся земля, за исключением Галлий, и от Запада до Востока свирепствовали жестокие твари.

Даже имея сто языков, столько же уст и голос железный

я бы не в силах назвать был все виды злодейств

и кар имена изложить (Verg. Aen. VI. 625–627),

которые причиняли судьи праведникам и безвинным людям. 3. Но зачем рассказывать об этом, особенно тебе, дражайший Донат, что испытал на себе, помимо прочего, (и эту) бурю неистовых гонений? 4. Ведь когда это происходило при префекте Флакцине, страшном человекоубийце, а затем при наместнике Гиерокле, бывшем викарии (ex vicario praeses), который был зачинщиком и советником в устройстве гонений, наконец, при его преемнике Присциллиане, ты подавал всем пример непоколебимого мужества. 5. Ведь подвергнутый 9 раз различным пыткам и мучениям, 9 раз ты побеждал противников славной исповедью. В девяти сражениях повергал ты дьявола с его сообщниками, в девяти победах ты торжествовал над веком с его кошмарами. 6. Как же приятно Богу было то зрелище, когда он видел тебя победителем, впрягающем в свою колесницу не белых коней и ни огромных слонов, но более того — самих триумфаторов! 7. Это и есть истинный триумф, когда владычествуют над властителями. Ведь они побеждены и покорены твоим мужеством, поскольку ты, презрев все нечестивые повеления, сокрушил все приготовления и кошмары тиранической власти твердой верой и крепостью духа. 8. Ничто не сломило тебя: ни плети, ни когти, ни огонь, ни железо, ни какие другие истязания; никакой силой нельзя было отнять у тебя веру и преданность. 9. Таким и должен быть последователь Бога, таков воин Христа.

Никакой враг не одолеет его, никакой волк не украдет его из небесных кущ, никакие козни не введут в заблуждение, никакая боль не победит, никакая мука не ослабит. 10. Наконец, после девяти этих славнейших битв, в которых ты победил дьявола, он уже более не осмелился состязаться с тобой — с тем, кого он столько раз испытывал в сражениях, да так и не смог одолеть. 11. А когда тебе был готов мученический венец, он не стал больше вызывать тебя на бой, дабы ты не принял его тотчас же. Пусть невозможно получить его сейчас, однако он во всей красе (integra) обеспечен тебе в царстве Господа по заслугам за подвиги твои. Но вернемся к порядку событий.

XVII

1. Между тем Диоклетиан прекратил злодейства, ибо от него уже отвернулось счастье, и немедленно отправился в Рим, чтобы там отметить 20–летнюю годовщину своего правления, приходившуюся на 12 день до декабрьских календ (20.11.303) . 2. Торжественно отметив ее, он не смог вынести свободу римского народа и бежал из города в нетерпении и тревоге накануне январских календ (1.01.304) , когда ему в девятый раз предложили консульство. 3. Будучи не в состоянии вытерпеть и 13 дней, консул покинул Рим, предпочтя ему Равенну. Однако поскольку он продвигался суровой зимой, то из–за ударившего мороза и сильных дождей его охватила хотя и легкая, но затяжная болезнь. На протяжении всего пути его, измученного, несли большей частью на носилках. 4. При таких обстоятельствах, сделав крюк по берегам Истра, он прибыл на исходе лета (08.304) в Никомедию, уже оправившись от тяжкой болезни. Он казался подавленным ею, и все же отправился почтить основанный им цирк ровно через год после (repleto) двадцатилетней годовщины правления (304) . 5. После этого он был так поражен слабостью, что за его жизнь просили у всех богов, пока в декабрьские иды (13.12.304) по дворцу не стал распространяться траур, среди судей — тоска и рыдания, а по всему городу — суматоха и безмолвие. 6.

Поговаривали уже, что он не только умер, но уже и погребен, когда вдруг утром следующего дня не стал расползаться слух, что он жив, и угрюмость у дворцовых слуг и судей сменилась ликованием. 7. Было немало таких, кто подозревал, что смерть его будут скрывать до тех пор, пока не прибудет Цезарь, чтобы солдаты случайно чего не затеяли. 8. Это подозрение настолько усилилось, что никто не верил в то, что он жив, пока он сам не появился в мартовские календы (1.03.305) , едва узнаваемый, ведь почти весь год он был снедаем болезнью. 9. И вот этот усопший воспрянул духом в декабрьские иды (13.12.304) , хотя и ненадолго. Ведь он помешался настолько, что иногда (вовсе) вел себя сумасбродно, а иногда приходил в себя.

XVIII

1. Через несколько дней прибыл Цезарь, но не затем, чтобы почтить отца, а чтобы заставить его уступить власть. Недавно он уже столкнулся со стариком Максимианом и напугал его, угрожая гражданской войной. 2. Теперь же он подступил к Диоклетиану, сначала кротко и дружелюбно, говоря, что тот уже стар, не особо крепок здоровьем, не способен к управлению государством и что ему нужно отдохнуть от трудов. Кроме того, он приводил в пример Нерву, который передал власть Траяну. 3. Тот же утверждал, что будет и непристойным, если он спустится с сияющих высот (власти) в сумерки ничтожной жизни, и небезопасным, ведь в течение столь долгого правления он навлек на себя ненависть многих. 4. Что до Нервы, так он правил всего год до тех пор, пока уже не смог нести бремя и заботу о стольких делах и по возрасту, и по неопытности. Он снял с себя обязанности по управлению государством и вернулся к частной жизни, где и состарился. Однако если он жаждет получить императорский титул, нет ничего проще, чем всех объявить Августами. 5. И тот, кто уже надеялся владеть всем миром, увидев, что добавит себе или ничего кроме титула, или, по крайней мере, ничего сверх того, ответил, что сложившееся положение следует оставить в неизменности.

(А именно), в государстве должно быть двое старших правителей, обладающих верховной властью, и двое младших, в качестве (их) помощников; двоим легче будет хранить согласие, четырем равным — никоим образом. 6. Если же тот не захочет уступать, то он (лично) о себе позаботится сам, чтобы не быть больше младшим и крайним. Уже минуло 15 лет с того времени, как он был отправлен в Иллирик, на берег Дуная, сражаться с варварскими племенами, в то время как другие счастливо правили в более обширных и спокойных землях! 7. Услышав это, ослабленный болезнью старик, который уже получил и письма от Максимиана старшего, в которых тот описывал все их разговоры, и узнал (из них), что (Цезарь) увеличил войско, со слезами ответил: «Пусть будет так, если им так хочется. 8. Всех Цезарей надлежит выбирать общим собранием».

«Зачем собранием, когда те двое будут вынуждены принять все, что бы мы ни сделали?»

«Это ясно, ведь нам придется выбрать их сыновей».

9. У Максимиана же был сын, Максенций, зять другого Максимиана, человек вредного и дурного характера и до такой степени высокомерный и упрямый, что не почитать отца и тестя у него было в обычае, за что его оба и ненавидели. 10. У Констанция также был сын — Константин, юноша в высшей степени благочестивый и достойный этого звания, который был и любим солдатами, и желанен для простых людей из–за приметного и красивого облика, воинской активности, крутого нрава и исключительной обходительности. Он присутствовал тогда (при дворе) и не так давно был утвержден Диоклетианом в ранге первого трибуна. 11. «Итак, кто будет?»