Страница 45 из 70
Ничто так не ободряет человека, как алкание, эта единственная из всех добродетелей телесная добродетель, внутренне, без внешне ощутимых побуждений, пробуждающая человека и постом, и молитвой Иисусовой, и памятью о смерти, и трезвением, и старательностью, и усердием к бдению и бодрости со страхом Божьим и к добродетелям. И тогда душа, подгоняемая ими, в трепете пробуждается.
Если тело понуждается к молитве, бдению и бодрости днем, то и ночью душа не спит, и для бесов страшна и неприступна. Если же днем тело нерадиво к молитве, бдению и бодрости, то ночью и душа ленива и доступна для бесов.
Иногда для бодрости пусть один брат молится, один – читает, а один – спит. И в пустыне или в другом месте, где случится, пусть поступают так. Чтоб не погубить понапрасну время жизни своей. А в общежительном монастыре пусть один из монахов или сторож, обходя обитель, будит братию, желающую Бога ради бдеть и бодрствовать. Ничто не делает бдение и бодрость такими длительными, как постижение Писаний, воздержание и рукоделие. А бодростью, воздержанием, бдением и уединением, ей-ей, сможем воистину достичь духовной мудрости и удивительных вещей! Ибо все великие богословы и слагатели церковных песнопений бодрствованием, воздержанием, бдением и отшельничеством приобрели это. Поскольку бодрствование, воздержание, бдение и уединение дают человеку рассудительность. Богу нашему слава всегда была, и ныне, и присно, и во веки веков.
Глава 42
Вопрос о трезвении и бодрости
Отчего человек сохраняет трезвость ума и бодрость? И отчего входят в человека дремота и сон, и охлаждение мысли? И гасят святую теплоту души, и умерщвляют горячее стремление к Богу, к духовному и небесному?
Ответ
Трезвость и бодрость мысли сохраняются искренним стремлением всегда всеми силами ограждать душу свою от расслабления стеной мужества и терпения. И это стремление отгоняет от человека все враждебное и мешающее: дремоту и сон, лень и отягощение, усталость и уныние. А укрепляется это стремление и возбуждается пребыванием в доме своем. Иначе говоря, безвыходным сидением в келье.
А еще следует отшельнику, совершив в положенное время уставные поклоны, браться за рукоделие. И получать от рукоделия помощь, словно от собрата и помощника. А также освежаться на воздухе. Ибо большая поддержка приходит и победа над дремотой и сном, ленью и отягощением, и над усталостью, когда стоишь на молитве в прохладном месте. И не только слабому и больному телу, но и здоровому. Поскольку кровь не приливает к ногам. В теплом же помещении нападает все это: дремота и сон, лень и отягощение, и усталость. И расслабляет телесные внутренности человека, одолевает, связывает и сокрушает подвизающегося. И ничто так не томит отшельников, живущих в пустыне, как это, наваливается и мучит.
Глава 43
Поучение о том, как бороться со сном
При отшельнической жизни в пустыне шесть напастей крайне жестоко одолевают нас. Уныние, сон с дремотой, лень, отягощенность, страх и отчаяние. Из-за этих шести запрещают святые отцы жить одному. Воистину, сон страшнее и лени, и уныния, и отчаяния. Поскольку рождаются они от него. Кроме того, уныние, отягощенность, страх и отчаяние одолевают не всякого пустынника, и не постоянно, а временами. И как назову, если не ленью, если кто спит ненасытным сном?
Когда одолеет кого-нибудь мрачный сон, тогда унывает подвизающийся и жалеет о погибшем во сне времени. А также отчаивается получить спасение души и грядущие блага. И приходит ему на ум, а больше бесы вкладывают, говоря: «Напрасен труд твой, ибо ты побежден сном».
Большая беда – долгий сон, о братья! Ибо как туча закрывает солнце, так и долгий сон перекрывает силу умственного зрения. И, как завесу, накидывает на ум забытье. Ум становится невосприимчив ко всем духовным благам, забывчив и невнимателен. Ибо страж задремал – и разбойники напали. А для невосприимчивого ума все становится мрачным и страшным. Поэтому бесы, словно тьмою темной, покрывают ум сном и дремотой, и гасят, словно огонь водой, чтобы получить власть лишить как-нибудь душу всех добрых дел и обременить страстями. Все стремления и усилия бесов – как бы отлучить ум наш от Бога и от непрестанных трудов, и удержать в суетных делах века сего любым образом, всеми предлогами и способами. Или в сон погрузить, или в лень, или в отягощение. Или суетными волнениями и заботами украсть у нас время.
Сон, о котором начал писать, один, а причин у него множество. От них же происходит и вожделение. От естества, от мечтательности ума. От шума, суеты и забот, от уныния, от зависти бесов или же от чрезмерного и длительного поста, когда плоть изнемогает и желает в результате утешить себя сном.
Но прежде всего, дремота, долгий сон, лень и отягощение вместе взятые, несомненно, от бесов, от еды и питья, иначе говоря, от объедения и многопития. И от телесных удобств, и от рыхлости плоти. Поскольку сытое чрево отягчается приемом многих яств и безмерным питьем, и погружается в дремоту, в нерадение, в сон и лень, в отягощенность и усталость.
И чрезмерно постящаяся, и тучная плоть склонны к лени. А в меру постящаяся и склонная к воздержанию – бодра, трезва и легка на труд духовный. Словно крылья имеет для духовного пути и сама себя не ощущает.
Не столько тягот терпят умеренные люди от воздержания и голода, сколько неразумные обжоры от объедения. Ибо первая тягота дает жизнь вечную, а вторая отлучает от Бога и обрекает на муку. Если разрешим глупой плоти и чреву нашему безудержно наслаждаться, то сведут нас в пучину грехов.
Но кто хочет мало спать, пусть мало ест. И желающий мало есть, пусть мало спит. Одно поддерживает другое.
А многоедение и многопитие связаны с привычкой. Привыкнешь много есть, тем более пить, тело и просит много. Привыкнешь мало есть, а тем более пить, тело и просит мало. Так и сон. Расслабишься, не будешь бороться со сном и захочешь спать досыта – тело и будет просить много, ибо сон не знает сытости. Чем больше спишь, тем больше хочется. И такой человек как во тьме проводит жизнь свою. Всегда имея ум мрачный, в котором нет добродетелей, поскольку долгий сон и леность лишают благодати и добрых дел. А привыкнешь мало спать, тело и просит мало. И всякая добродетель также требует долгого учения, навыка и терпения.
Трудно искоренить привычку долго спать, если кто привык смолоду. И поэтому следует нам в самом начале отказа от мира упорно бороться с нею и понуждать себя. Поскольку лукавые бесы, в первую очередь, привязываются к новоначальным инокам и одолевают их дремотой, частым погружением в сон, отягощением и болью в суставах. И ленью, и усталостью. Вкладывая в ум разные непристойные мысли и вынуждая их прислониться к стене, или сесть на стул, или прилечь на постель во время молитвы. А другими напастями, жестокими и яростными, новоначальных не одолевают. И не показывают им поначалу бесы сильные напасти, а скрывают от них по причине их усерднейшего труда, и не дает бесам благодать Божия прикоснуться к ним ничуть.
И дожидаются они, когда благодать Божия отступит от них из-за лени и нерадения или из-за усталости. Тогда тотчас приходят и удерживают их, словно играя ими. Хотят погрузить в дремоту, в сон и отягощение также и остальных монахов, тем более, пустынников. Постоянно, ежечасно и неотступно, днем и ночью сидят лукавые бесы подле и пребывают с желающими спастись. И видят старательность и прилежание каждого или же лень и нерадение, небрежность их и усталость.
Когда видят кого-нибудь старательного, тотчас отступают от него и дожидаются лени, нерадения и изнеможения. А когда видят ленящихся и нерадивых, и мало на что желающих себя подвигнуть, тотчас, не давая им воспрянуть, словно дикие звери, внезапно нападают и погружают в дремоту и глубокий сон.
И могу тебе показать, как быстро погружают. Едва лишь, припав к земле, захочешь небрежно совершить молитву, тотчас погружают внезапно. Или сто молитв Иисусовых произнести, или псалом проговорить, тотчас погружают. И твердо следует уразуметь это и остерегаться, а без этого невозможно в одиночестве хорошо и трезво бодрствовать и бороться против бесов.
Кто хочет победить дремоту и долгий сон, и стоя, и сидя, и лежа, и научиться бодрости и бдению, тот нуждается в строгом воздержании, то есть в алкании утробном, и в трезвении ума, то есть в очищении ума и ясности мысли. И в непрестанной Иисусовой молитве.