Страница 1 из 70
Цветник священноинока Дорофея
Перевод: Д.В. Канто
Редакция: Н.Б. Ларионова, И.Н. Зейтленок
Примечания: Н.Б. Ларионова, иерей Сергий Дурасов, И.Н. Зейтленок, Д.В. Кантов, А.Ю. Лезин.
ОТ ИЗДАТЕЛЕЙ
«Цветниками» назывались на Руси собрания святоотеческих изречений с пояснениями и небольшими дополнениями составителя. Церковное послушание писательства возлагалось на грамотных и «разумеющих смысл» монахов, нередко – на игумена или старца той или иной обители. Этим, возможно, и объясняется отечески учительная интонация священноинока Дорофея: это увещание вверенной ему братии. Он «свидетельствует о жизни по святым отцам»[1], т. е. о возможности жить «не по плоти, но по духу» (Рим. 8, 4) во всякое время и на всяком месте, – и именно в этом существенное значение его книги.
Святоотеческий путь, святоотеческое христианство – явление уникальное во всей истории, как уникально и вочеловечение Сына Божия. Ведь святость – это продолжение таинства Боговоплощения, жизнь во Христе, Который «вчера и сегодня, и вовеки Тот же» (Евр. 13, 8). Меняется внешнее, умножаются и изощряются соблазны мира сего. А то, чтобы обратиться от них к самому себе и из себя – к Богу, взыскав покаяния, неизменно по сути.
Не было века, в который бы не пытались свести христианство к чему-то внешнему, сохраняя в нем все, кроме Самого Христа. Но и не было века, когда не рождались святые, то есть те, кто всем сердцем, всем помышлением и всеми силами устремлялись на поиски Истины – и обретали Живого Бога.
И не было времени, когда бы святые шли каким-то иным путем, чем тот общий, святоотеческий путь освобождения человеческой природы от страстей и приобщения ее Христу, свидетельствованный с удивительной достоверностью и единством в разные времена, из разных культур. Это путь внутренней работы над своей душой, путь чуткости к совести и внимательной молитвы, путь обновления благодатью Христовой.
Свидетельства христианских подвижников сходны, они говорят на одном языке, об одних и тех же вещах. Их язык – не язык терминов, условностей. Это описание реальности человека, как он последовательно раскрывается шаг за шагом, восходя от состояния, разбитого падением, к восстановлению и обожению во Христе. Для того, чтобы правильно понимать их язык, нужно самому идти путем внутреннего внимания, а не просто приноровиться к специфике выражений. Таково христианство: вне личного участия оно остается неведомым, отнюдь не содержа при этом в себе никаких «тайных знаний».
Наше издание – для тех, кто читает святых отцов изнутри церковной традиции, кто, подобно ценителям труда священноинока Дорофея прошлых лет, видит в нем в первую очередь свидетельство о непрерывности и неизменности умного, т. е. внутреннего пути ко Христу, открытого для каждого желающего приобщиться благодати, до конца веков пребывающей в Церкви.
Составляя пояснительный комментарий, мы стремились к тому, чтобы помочь читателю почувствовать взаимосвязь и значение различных сторон святоотеческого мироощущения, увидеть целостность православного взгляда на человека и его спасение, прочесть «Цветник» в контексте единого в основе своей учения отцов Церкви, несмотря на то, что оно не во всем получило у священноинока Дорофея безукоризненно точное отражение.
Тема соотнесения точности догматического мышления и истинности аскетического опыта (как имеющая, возможно, ключевое значение для целого ряда экклесиологических и сотериологических вопросов), почти невольно затронутая нами по ходу пояснения отдельных мест книги, заслуживает, безусловно, более подробного рассмотрения, для чего «Цветник» мог бы послужить богатейшим и интереснейшим материалом. Однако это требует специального исследования.
Нашей целью не было ни строго филологическое, ни научно-патристическое издание. Мы хотим лишь донести до современного читателя эту «святую и спасительную книгу», сделав ее смысл достаточно прозрачным как на уровне текста, так и в плане аскетико-догматическом. Думается, ее значение будет оценено по достоинству и историками, и словесниками. Однако прежде всего это книга духовная – отражение жизни Духа в монашеском опыте древлеправославной Руси.
Энциклопедия для иноков
…азъ велико потщанiе и труд показах, со многими слезами, хотящим спастися, и ищущим праваго пути спасительнаго, вся свести въ место едино, малейшую книгу сiю, кратко и обьятно уму вместити, овсём жительстве иноческого пребыванiя…
Священноинок Дорофей
В 1910 году русский Свято-Ильинский скит на Афоне выпустил тоненькую брошюру под названием «Крины сельные, или Цветы прекрасные» – сборник поучений для монашествующих, состоящий из сорока пяти коротких слов. В предисловии говорилось, что рукопись этой книжки принадлежала бывшему насельнику Нямецкого монастыря в Молдавии, «иноку-краснописцу» (каллиграфу) Платону. И он подарил ее своему собрату, иноку Софронию, за искусное пение на клиросе, сообщив при этом, что содержащиеся в рукописи поучения составлены преподобным Паисием Величковским, учеником которого был инок Платон. Издатели осторожно замечали, что «…нельзя положительно утверждать: принадлежит ли рукопись к самостоятельным произведениям отца Паисия, или к переводным, или даже к простой выписке из святоотеческих и других писаний, ибо всем этим он занимался»1 . Но некоторые современные исследователи уже безоговорочно называют составителем «Кринов сельных» преподобного Паисия2 .
Однако, работая над переводом предлагаемой читателю книги и попутно просматривая имеющиеся в моем распоряжении сборники монашеских поучений, я обнаружил, что все слова «Кринов сельных» представляют собой выдержки из «Цветника» священноинока Дорофея. За исключением сорок пятого, написанного так называемым «говорным стихом». Приведу его целиком.
Днесь крины и прекрасные цветы, о любимцы собирайте,
И все благое о Господе Бозе житие составляйте.
От написанных же ужеков (родственников) и ближних научайте.
Молю же и вас: делы сея творите;
Сих бо ради, вечных благ улучите;
Да в немерцающем свете со ангелы выну вечную жизнь получите.
Яко тамо сущие Бога выну славят,
Троицу со ангельскими лики присно славословят.
О, каково дарование земным дарует Бог в небе,
Во еже угодите Ему примут Его к своей потребе!
Любезный о Христе всех Царю, сподоби нас человеколюбия Своего,
Еже наследником быти царствия Твоего!
Вас же, читатели, о сем любезно умоляю:
Своей же грубости исправления желаю;
Но и паче своим благоразумием наша исправи:
Смиренно и милостиво рабу Твоему, Владыко, остави.
Еже усердие мое в сем более возлюби,
Рачительных моих трудов вотще не положи.3
Очевидно, что начальные буквы строк этого стихотворного текста образуют слегка испорченный акростих: «ДИОМ<И>Да Як[Т]ОВЛЕВа С<Ы>Н<А> СЕР…». Известно, что русские виршеписцы первой половины семнадцатого века довольно часто использовали акростих («краестрочие», «краестишие»), чтобы обозначить собственное имя или имя адресата4 . В данном случае акростих содержит имя древнерусского книжника Диомида Яковлева Серкова, составившего конспект «Цветника»5 . Позднее рукопись эта попала каким-то образом к преподобному Паисию Величковскому и была ошибочно приписана ему.
«Цветник» священноинока Дорофея был хорошо известен старообрядцам. Глубокий знаток древнерусской культуры и истории старообрядчества И.Н.Заволоко, цитируя в одном из своих сочинений «Цветник», называет его «древней поморской рукописью»6. Книга эта неоднократно переписывалась старообрядцами, а в 1790 году, когда Екатерина II дала староверам некоторую свободу, была издана7 в Гродно, на территории тогдашнего Царства Польского. Старообрядцы «… навели там свои типографии, и здесь старые книги печатались и тайно и явно, и даже с разрешения «его крулевского величества»8.
В царствование же Николая I старообрядческие книги истреблялись. «Старопечатная книга, найденная в избе истого «православного» ревнителя церкви, являлась «оказательством» старообрядчества и отбиралась с подпискою «впредь таких книг не приобретать и у себя не держать»9. Отношение к ним мало изменилось и в относительно либеральную эпоху Александра II. Один из официальных «обличителей» старообрядчества публицист Ф.В. Ливанов, критикуя мнимое невежество староверов с позиций «просвещенного» представителя господствующей церкви, писал: «Эти жалкие религиозные бредни … ценились, как и нашими раскольниками, бесчисленные цветники в кожаных переплетах»10 . Только теперь мы имеем возможность по достоинству оценить один из огульно охаянных «цветников»11 и воздать должное его составителю, который по собственному признанию, писал эту книгу «со многими слезами».