Церковь

ему. Христос ответил: Не запрещайте ему, ибо никто, сотворивший чудо именем

Моим, не может вскоре злословить Меня (Мк. 9, 39).

Чему же нас учит о ересях история Церкви? В статье, появившейся по крайней

мере за двадцать лет до зарождения экуменизма, митрополит Антоний Храповицкий

[6],

которого, не оскорбляя его памяти, можно назвать интегристом, задает вопрос:

почему отношение Церкви к ересям в течение веков изменялось, от акривии перейдя

к икономии? [7] Наиболее простым, наиболее циничным ответом было бы признать, с

грустью и чувством стыда, что догматическое сознание верующих ослабело, и они

больше не были в состоянии с ясностью распознавать истинное от ложного, ложное

их больше не возмущало, и они все с большей легкостью примирялись с ошибочным,

которое, по мере того, как их собственное чувство Бога и Истины притуплялось,

становилось в их глазах все более относительным... Согласиться с таким взглядом

на вещи значило бы отрицать присутствие и постоянное действие Духа Божия в

Церкви, - значило бы отрицать Церковь.

Митрополиту Антонию представляется более верным другое объяснение, которое,

как мне кажется, выражает одновременно и историческую мудрость Православия, и

догматическую мудрость Церкви: Церковь никогда не сосредотачивала свое внимание

единственно на зле, на ошибке; с ужасом указывая на ошибку и на зло, она всегда

была очень чутка к той доле Откровенной Истины, которая продолжала оставаться в

учении или практике тех, кто от нее отделялся: Свет во тьме светит, и тьма не

объяла его (Ин. 1,5; двойной смысл греческого слова - не приняла и не заглушила

его). И Церковь имела попечение не только о чистоте своего учения или

христианской жизни, но и о спасении своих заблудших детей. Кто-то из духовных

писателей даже мог сказать, что в тот момент, когда самый злостный еретик вслух

читает своему стаду заблудших овец Евангелие, он провозглашает слово Божие и

пребывает в Истине.

И Православие с бескомпромиссной строгостью относилось к первым ересям, ибо

они отвергали самые основы веры: Божество Христа, Его человечество, отрицая и

свидетельство Божие, и тайну нашего спасения. Но каждая последующая ересь

сохраняла, унося его с собой, православное содержание все более полное, все

более способное совершать спасение догматически и духовно обедненных общин; и

Церковь, различая присутствие доброго семени среди плевелов, относилась к этим

блуждающим общинам все с большим пониманием. Нельзя приравнивать, ставить на

одну доску заблуждения римокатоликов или протестантов и заблуждения гностиков,

ариан или манихеев.

В ранней духовной литературе и в житиях святых мы находим свидетельства хотя

и спорные со строго-исторической точки зрения, однако указывающие нам на то, как

Церковь относилась к вещам; вот два образца, взятые из церковного предания.

Один человек, по неведению крещенный священником-еретиком, обратился потом за

крещением к православному епископу; чтобы не ошибиться, епископ призвал

еретического священника - удостовериться, что именно он совершал крещение.

Увидев его, пришедший за крещением воскликнул: «О нет! Этот человек меня не

крестил! Меня крестил лучезарный ангел, а этого, пока меня крестили, два беса

держали в углу церкви, связанным».

И другой рассказ: священник святой жизни, но мало сведущий, был увлечен в

какую-то современную ему ересь; дьякон же его оставался верным истинной вере. Он

смущался, что такой благочестивый и чистый человек живет в заблуждении; и после

многих колебаний сказал об этом священнику. «Как же это возможно! - воскликнул

священник. - Каждый раз, как я совершаю литургию, мне сослужат два ангела: они

же не стали бы служить с еретиком! Вот, я их спрошу». И на другой день, совершив

освящение Даров, священник остановил службу и спросил ангелов, правда ли, что он

заблуждается. «Да», - сказали ангелы. - «Но почему же вы мне об этом раньше не

сказали, как же вы меня оставили быть еретиком?» - «Господь нам велел подождать,

пока твой дьякон, по любви Божией и по любви к тебе, не скажет тебе об этом;

если бы он тебе не сказал, мы бы это сделали». - «Но как же вы тогда со мной

сослужите?» - воскликнул бедный священник. - «Бог, видя чистоту твоего сердца,

принимает твои

, - ответили ангелы.

«Много таких, кто на земле считал себя чуждым Церкви и кто в день Суда

обнаружит, что был ее гражданином; много и тех, увы, кто мнил себя членом

Церкви, и увидит, что был чужд ей», - сказал блаженный Августин.

Итак, чтобы быть еретиком, надо быть христианином или хотеть им быть! Иначе

можно быть только либо язычником, либо отступником.

Не тех, кто говорил Господи, Господи!, и даже не тех, кто говорил мы ели и

пили перед Тобою, Христос признает Своими, но тех, которые творили волю Божию

(Лк. 13,25-27).

Что же такое Православие, и в чем заключается «парадокс Церкви»? Как

разрешается это напряжение между Абсолютом, не могущим согласиться ни на какой

компромисс, и «становлением», постепенной победой Бога Спасителя над погибшим

миром?

Однажды в разговоре отец Софроний [8] сказал мне: «Никто не смеет назвать себя

православным в строгом, абсолютном смысле слова, ибо быть православным означает

знать Бога таким, каков Он есть, и служить и поклоняться Ему достойно Его

святости». В этом отношении мы одновременно находимся in patria et in via: в

пристани и в пути. Все совершено Богом и во Христе; но не все завершено ни в

нас, ни в мире. «Церковь - это не собрание святых; это толпа кающихся

грешников»; и «кающихся» означает «обращенных к Богу», как Петр, утопавший во

время бури. Не будет ли законным сказать, что там, где есть познание Бога, там,

где есть признание Христа Господом - Духом Святым (1 Кор. 12, 3), где

наличествует отдача своей жизни и своей смерти Господу, Православие - а, значит,

и Церковь - присутствует, как свет - ослепительный или только мерцающий, как

живая вода, напояющая сухую землю, как дрожжи, квасящие все тесто, как кровь,

пробивающаяся в израненных тканях?

Как больно видеть Свет затемненным, но как дивно видеть, что тьма не может

его ни заглушить, ни даже скрыть полностью! Торжество Православия, которое мы

празднуем в начале Великого поста, это торжество, победа Божия над нами, а не

победа православных над их противниками; и не надлежит ли нам ликовать о

присутствии, неуловимом для наших глаз, но видимом и Богу, и ангелам Его, и

святым, зародыша Жизни среди семян смерти, здоровых клеток, продолжающих жить

среди омертвелых, гниющих или раковых тканей? И не надо ли нам дорожить этими

зародышами Спасения больше, чем возмущаться и отвращаться от признаков тяжелой

болезни, могущей убить тех, за кого Христос жил и жизнь отдал? Архиепископ

Алексий Дюссельдорфский [9] говорил, что Истина, Жизнь, Церковь - как свеча,

зажженная в бескрайнем мире: она, как будто, согревает и освещает совсем малую

часть его, и, однако, во всей бескрайности пространства тьма уже не совершенная.

С тех пор, как Христос одержал Свою победу, Дух пребывает в мире - действенный,

животворящий, побуждающий ко спасению, зовущий, созидающий в сердцах людей,

которые ищут Абсолютного, каким бы именем они Его ни называли, образ Живого

Бога, хранящий угольки, которые тлеют несмотря на вихри ересей и расколов,

раздувающий их, обновляющий пламя в них.

Быть может, своевременно будет сейчас напомнить об одном любимом образе Л.А.

Зандера из его смелой и мудрой книги, полной надежды, веры и понимания и

подвергшейся несправедливой критике («Vision and Action») [10]. Он различает - в том

смысле, в котором апостол Павел говорит о различении духов - три стадии в

«разделении»: расхождение, неподвижность, схождение. В момент, когда два

убеждения сталкиваются, оба общества могут лишь отвернуться друг от друга. Еще

не разойдясь, но стоя спиной друг ко другу и обращенные к различным горизонтам,

они могут лишь взаимоотрицаться: еще столь близкие, они уже на бесконечном

расстоянии друг от друга, взгляды их больше не могут встретиться; они не могут

больше, глядя друг другу в глаза, раскрыть душу, свою и чужую.

Но годы молчания проходят; с ними - и личные обиды; и остаются только

подлинные причины раздора; а над этими причинами - воля антагонистов оставаться

верными Богу и Его правде. Тогда противники могут обернуться друг ко другу,

задать себе вопрос: а что сталось с другом давних лет, который теперь является

символом ошибки, заблуждения? что в нем осталось от его первозданной красоты? -