Церковь

Блез Паскаль (1623—1662) — французский мыслитель, ученый,

писатель. Пережил яркий мистический опыт встречи со Христом, о

чем оставил «Записку”.

Ризница Лондонского собора одновременно служит

местом собрания прихожан.

Царственное священство мирян.

Митрополит Сурожский Антоний

ЦАРСТВЕННОЕ СВЯЩЕНСТВО МИРЯН

За последние годы у меня накопились некоторые мысли о Церкви, и у себя в

приходе я провел целый курс бесед о том, насколько эмпирическая, реальная

Церковь, в которой мы живем, отличается от той более реальной, совершенной

Церкви, в которую мы верим. Для того, чтобы жить в эмпирической, современной нам

Церкви, надо, с одной стороны, понимать, во что мы верим, в какую Церковь мы

верим, а с другой стороны - принимать в учет, как историческая Церковь

развивалась, как она дошла до того состояния, в котором находится, и какова наша

роль в том, чтобы эту Церковь, похожую как бы на червячка, сделать светлячком.

Это очень, мне кажется, современная задача, потому что возвращение к прошлому, к

традициям, к путям дореволюционной России и т.д. - не решение вопроса.

Одно слово сначала о Церкви. Церковь мы понимаем как Богочеловеческое

общество, которое одновременно полностью и Божественно и человечно. Человечество

в Церкви представлено двояко. С одной стороны - совершенный Человек, идеальный,

но реальный, исторически реальный, Господь Иисус Христос. А с другой стороны -

мы, которые тоже люди, тоже, если можно выразиться так не по-русски, «человеки»,

но - во грехе. Человечество мы должны воспринимать в Церкви именно так: мы

видим, какими мы призваны быть, глядя на Христа. И чем глубже мы это

воспринимаем, тем больше видим, как мы далеки от этого образа; но видим тоже,

как к этому образу устремляться, потому что Христос нам сказал: Я есмь Путь и

Истина и Жизнь. Он не только говорит нам: «Ищите, как умеете», Он говорит: «Я -

путь. Если вы будете идти Моим путем, то станете подлинными людьми, детьми

Божиими».

Божественное присутствие в Церкви ощущается даром Святого Духа, исполнившим

ее в день Пятидесятницы, когда Святой Дух сошел на апостолов и в их соборе

заполнил всю Церковь. И никакой человеческий грех, никакая человеческая

греховность не может удалить Святого Духа из Церкви. Каждый из нас призван быть

сосудом, в котором находится эта святыня; мы призваны быть храмами Святого Духа.

И в этом отношении мы являемся храмами, но часто оскверненными. Апостол Павел

говорит, что мы святыню носим в глиняных сосудах, а они должны бы быть золотые,

а не глиняные, и без трещин; а мы все с трещинами, греховны. Мы можем терять

сознание Святого Духа в себе; как бы Он в нас ни действовал, мы можем заглушить

Его голос. Опять-таки, апостол Павел пишет, что иногда Дух Святой говорит в нас

ясно, называя Бога Отцом нашим. Это значит, что в такой момент мы должны бы быть

детьми Божиими, так же как Иисус Христос является Сыном Божиим; то есть через

укорененность во Христе, приобщенность Ему, соединение с Ним мы должны стать уже

не приемными детьми Божиими, а, как святой Ириней Лионский очень смело говорит,

во Христе и силой Святого Духа стать единородным сыном Божиим и коллективно, все

вместе, и каждый из нас.

И третье: во Христе и Духе мы все в Боге. И в этом отношении Церковь - нечто

непостижимо великое, потому что это уже Царство Божие, пришедшее в силе, то есть

оно как бы тут, но оно должно еще осуществиться в нас; оно тут в своей полноте,

но каждый из нас его должен осуществить в себе или войти в его полноту. Именно

это отец Георгий Флоровский имел в виду, когда говорил, что Церковь и дома и на

пути одновременно. Она дома, потому что мы уже дети Божии, она на пути в каждом

из нас, потому что мы все в становлении. И вот это мы должны помнить: меньше

этого Церковь не может быть. Но с другой стороны, как ясно из того, что я уже

сказал, каждый из нас вносит в историческую, эмпирическую Церковь свое

несовершенство, свою греховность, свою неполноту еще.

А кроме того, коллективно Церковь как историческое явление приняла на себя

формы, которые ей не присущи. И это, мне кажется, сейчас проблема, которую

Церковь должна глубоко рассмотреть и на которую она должна творчески отозваться.

Если мы посмотрим на церковные структуры, то увидим, что они являются как бы

копией тех структур, которые были в Византийской империи, то есть строго

иерархической системы с величием, с торжеством, с грандиозностью; это одно.

Второе: в древней Церкви, в самый ранний ее период, когда еще проповедовали

апостолы и их прямые ученики, христианами становились люди, которые лично

пережили встречу со Христом - или непосредственно, как апостол Павел, как другие

ученики Христовы, или потому что они встретили таких людей, которые были живыми

иконами Христа, людей, которые могли свидетельствовать о Христе и о спасении,

как то определяет апостол Иоанн: мы говорим о том, что мы слышали, что видели

своими очами, и что осязали руки наши. Такой человек говорит, конечно,

совершенно иначе, нежели тот, который понаслышке повторяет сказанное кем-то

другим двадцать поколений тому назад. Поэтому была

немногочисленна, она была укоренена в опыте о Христе, она за этот опыт платила

мученичеством, смертью, пытками, изгнанничеством - и это в течение трех-четырех

веков, не только первое поколение так пострадало, а в дальнейшем тоже.

Когда император Константин признал Церковь не как враждебное явление, а как

явление сначала приемлемое, а потом и желанное, она переменилась глубочайшим

образом. Те люди, которые ни за что в Церковь не пришли бы, когда это могло

стоить им жизни, влились в нее, потому что этой Церкви покровительствовал

император. И она разжижилась, в нее вошли элементы, которые никоим образом не

хотели бы мученичества, а хотели человеческой славы, человеческой

обеспеченности, хотели быть как бы по правую руку императора. И вдобавок,

структуры церковные начали делаться похожими, по воле императора и с согласия

самой Церкви, на структуры империи. То есть патриарх был параллелью, стоял как

бы параллельно с императором, архиепископы и епископы тоже имели свое

иерархическое положение и т.д.

И еще одно: в этом поколении, где христианская вера не зависела исключительно

от огненного опыта Святого Духа и Христа, где люди в значительной мере делались

верующими понаслышке, появилось расслоение между людьми образованными, знающими,

что такое христианская вера как вероучение, а не только как опыт, и людьми,

которые не имели доступа ни к какой письменности и поэтому могли только

понаслышке узнавать о христианской вере. И в результате епископат, духовенство

приобрело положение учительное, но не потому, что из них как бы изливался свет

святости, а потому что они знали, что передать следующему поколению или своим

современникам. И получилось постепенное расслоение между духовенством и

мирянами. В ранней Церкви этого разделения не было в том смысле, что было одно

живое тело, в котором разные члены (апостол Павел об этом подробно говорит)

имели различные функции. Но функция - это одно, а сан и возвышенность - это

совершенно другое. А если уж говорить о сане и о его высоте, то надо помнить

слова Христа о том, что никто большей любви не имеет, как тот, кто жизнь свою

отдаст за ближнего своего. Своим ученикам Он говорил: Кто из вас хочет быть

первым (то есть быть самым истинным Моим учеником), должен стать всем слугой. И

на Тайной вечери Он снова говорит: Смотрите, вы Меня называете Учителем, а Я

среди вас, как служащий... Это у нас пропало в значительной мере, если

несовершенно, потому что мы влились в структуры светские. В результате этого,

как мне кажется, получилось расслоение между мирянами, которые не чувствуют

ответственности за Церковь и которым как будто даже говорят: «Ты только делай

то, что тебе сказано, и все будет хорошо», и духовенством, которое в результате

- я скажу прямо - возомнило, что оно имеет право «руководить стадом Христовым».

А миряне - это не стадо, это живое тело Христа, и духовенство - это не вожди и

не начальники, а слуги. И к этому нам надо как-то вернуться, сознанием сначала

вернуться. Надо учить людей, и начать с себя самого. То есть священник или

епископ поставлен вести народ в эту тайну освящения мира, но каждый на своем

месте должен быть готовым жизнь свою отдать. И когда я говорю «жизнь отдать», я

не говорю романтически о том, чтобы умереть в пытках и т.д., но отдать каждый