Труды

Однако не могу я приказать себе, чтобы не болела [душа]. 8. Хотя и отправил я заранее своего заступника [к Всевышнему], но потерял я утешение в этой жизни. Однако, если боль и допускает присутствие хоть частицы разума, я должен радоваться. Ведь он [теперь] сопричислен апостолам и пророкам и, да не будет сказано в обиду всем святым, никому в том кругу справедливых не уступит. Я надеюсь, верю и не сомневаюсь, что наверняка причислен он к тем, кто платье свое омыл в крови и водительством агнца от всякой пагубы навеки избавлен. 9. Ибо хотя по обстоятельствам времени не мог он превзойти мучеников, однако славы их не был лишен, ибо желанием и добродетелью и мог стать мучеником и желал [этого]. И если бы ему во времена Нерона или Деция позволено было принять участие в том сражении, которое тогда имело место, - призываю в свидетели Бога неба и земли, - добровольно бы он пошел на дыбу и добровольно же предал бы себя огню, вставая в один ряд с еврейскими отроками, которые, хотя и [пребывали] в печи посреди пламени, но пели Господу гимны[846]. 10. И если бы ему выпала смерть Исайи, то, никак не уступая поступку пророка, Мартин не побоялся бы быть распиленным пилами. Также, если бы нечестивая страсть преодолела его любовь к обрывистым скалам и крутым горам, то, я уверен и свидетельствую истиной, он бы добровольно ушел из жизни.

Если же по примеру учителя язычников он был бы, как то часто бывает, среди прочих жертв отдан мечу[847], то первым из всех, влекомый палачом, кровавую пальму [первенства] получил бы. 11. И уж точно, наперекор всем мучениям и наказаниям, которым немощь человеческая часто уступает, столь неколебимо стоял бы не отклоняясь от исповедания Господа, что, обрадованный каменоломням и сорадуясь распятым, смеялся бы среди любых пыток. 12. И хотя [ничего из] этого он не претерпел, все же Мартин достиг мученичества без крови. Разве не тем же мукам подвергся он за надежду бессмертия человеческим скорбям: голоду, бодрствованию по ночам, наготе, постам, поношению недоброжелателей, преследованию нечестивых, заботам о немощных, тревогам за подвергавшихся опасностям? 13. Кому из страдающих он не сострадал? Кому из соблазняемых не помогал преодолеть соблазн? О ком из падших не сокрушался? Кроме того, эти повседневные против силы человеческой и бессилия духа разные его сражения до тех пор, пока в этой битве со всевозможными искушениями всегда не одолевала побеждающая стойкость, терпение ожидания, невозмутимость выдержки! 14. О, воистину, муж неописуемый: благочестие, милосердие, любовь, которая даже у святых мужей [этого] немощного века слабеет, в нем до конца дней его продолжала возрастать! Я особенно пользовался его добротой, ибо меня, недостойного и совершенно того не заслуживающего, он любил.

15. И снова тут хлынули слезы и из груди вырвался стон. В ком после такого человека я найду подобное утешение, в любви которого была [моя] отрада? Бедный я, несчастный! Обрету ли когда-нибудь, если проживу еще, [спасение] от скорбной мысли, что я пережил Мартина? Будет ли после этого жизнь мне в радость, будет ли день или час без слез? Или с тобой, любезнейший брат, смогу ли я поминать его без слез? Или, когда-нибудь беседуя с тобой, смогу ли я говорить о ком-нибудь ином, как не о нем? 16. Но зачем мне и тебя доводить до слез и плача? Вот, ныне жажду утешить тебя, когда сам себя утешить не могу. Не покинет он нас, верь мне, не покинет. Будет среди говорящих о нем, будет стоять рядом с молящимися. И то, что уже сегодня удостоил он [меня] своим посещением, [означает то, что] будет он являть образ свой во всей своей славе, и постоянным благословением, как совсем недавно делал, защитит нас. 17. Покажет еще идущим за собой образ неба, которому учил наследовать и к которому, как он наставлял, наша надежда должна обращаться, а душа - тянуться. Что же теперь делать, брат [мой]? Поскольку [ныне] я сам себе сотоварищ, не смогу я одолеть этот трудный путь и даже вступить [на него]: столь тяжелое бремя меня гнетет и, придавленному грузом тяжких грехов, не дано [мне] взойти к звездам; влечет меня, несчастного, в ад. 18.

Но остается надежда, та единственная, та последняя: если мы не можем сами постоять за себя, то, может быть, по молитве Мартина удостоимся. Но зачем тебя, брат [мой], долго я занимаю письмом столь многословным и задерживаю [твой] приход? К тому же заполненный лист уже не приемлет [большего]. 19. И пусть я заканчиваю нашу беседу, но есть у меня такая надежда: хотя письмо [мое] принесет весть о печали, оно же благодаря сему нашему разговору послужит тебе посланием утешения.

ПИСЬМО III. К БАССУЛЕ

1. Сульпиций Север Бассуле, достопочтенной родственнице, [шлет] привет[848].

Если бы было дозволено привлекать родственников к суду, мы бы, [пребывая] в законном гневе, безусловно, вызвали бы тебя на суд претора за грабеж и воровство. Как же мне не сетовать, если я терплю от тебя [такую] несправедливость? Дома ни одной бумажки, ни одной книги, ни одного письма вы мне не оставили: так вы [все] разворовали, так отдали всем на потребу. 2. И даже если я это по-дружески написал близкому человеку, то хотя мы и шутим, но хотел бы я оставаться в безвестности; однако случайно ли, как я говорил уже ранее, происходит так, что все тебя достигает раньше, чем оказывается написанным или рассказанным. Несомненно ты имеешь дело с моими бродячими переписчиками, через которых и обнародуется тобою наш вздор. Однако не против них могу я разгневаться: если они состоят при тебе, то оказались [там], по нашему мнению, главным образом, из-за твоего милосердия и потому [о них] говорят [больше] как о твоих, чем о моих. 3. Ты одна виновата, ты одна заслуживаешь порицания, ибо и мне устроила ловушку и других обманно обошла: ведь без всякого разбора, по-дружески написанное или небрежно набросанное бессонной ночью исключительно для тебя и [потому] неотделанное, [стало] ходить по рукам. И хотя об остальном я умолчал бы, [но об одном] спрошу: каким образом то письмо, которое мы недавно написали диакону Аврелию, смогло прийти к тебе столь быстро?

Ведь я находился тогда в Толозе[849], а ты - в Тревирах[850] и каким же образом ты похитила это дружеское письмо, ты, столь далеко отторгнутая от родины непоседливостью своего сына? 4. Ведь я уже получил твое послание, в котором ты пишешь об указанном письме, где я упомянул о смерти святого Мартина, и требуешь описать подробней кончину благочестивого мужа. Как будто я то письмо или передал [кому-то] другому для прочтения кроме себя и, естественно, того, кому оно адресовалось, или я настолько увлекся делом, что все, что о Мартине можно было узнать, именно через мои писания стало общеизвестным. 5. Поэтому, если ты желаешь услышать что-либо о смерти святого епископа, узнай лучше от других, которые при этом присутствовали: я ничего тебе не напишу, чтобы ты не сделала мое достоянием всех. Однако, если ты дашь мне слово, что никто кроме тебя не будет читать, я немного удовлетворю твое желание, и потому предоставлю [слово] тем, кто точно известен мне в качестве свидетелей. 6. Итак, о смерти своей Мартин знал заранее и сказал братии, что близится конец его [бренному] телу. Между тем, так получилось, что в то время объезжал он кондатский диоцез[851].

Ибо хотел Мартин восстановить мир среди несогласных между собой клириков своей церкви, и хотя отнюдь не был он в неведении относительно конца дней своих, однако не отказался по причине такого рода отправиться в путь, считая добрым умножением своих добродетелей, если оставит [после себя] возобновленный мир в церкви. 7. И вот, как обычно, выйдя со своим усерднейшим из учеников и святейшим спутником, увидел Мартин на реке нырков, ищущих ради добычи рыбу и хватающих жадными клювами пойманные жертвы. "Вот, - сказал он, - обличие дьявола: подстерегают беспечных, хватают несведущих, схваченных пожирают и не могут съеденными насытиться". 8. После этого повелел он всемогущим словом своим, чтобы нырки покинули ту воду, в которой они плавали, и убрались в пустынные и безлюдные места. По отношению к этим птицам он, безусловно, употребил ту власть, которой обычно обращал в бегство демонов. И вот, поступив таким образом с ними, сбил он всех пернатых в стаю и они, оставив реку, устремились в горы и леса. И многие удивились, когда увидели в Мартине такую власть, что даже птицами он мог повелевать. 9. Затем, остановившись на некоторое время в той деревне и церкви, к которой он направлялся, Мартин восстановил мир среди клириков и, когда задумал уже возвращаться обратно в монастырь, внезапно начал [говорить] об упадке сил тела своего и, созвав братию, объявил, что вскоре он покинет [их]. 10.