Труды

С окончанием собора назначили посольство к императору, которое изложило бы суть дела. Отлученные также направились к нему, больше полагаясь на единомышленников и на личную встречу с императором.

XLIII.

1. Между тем император побуждал послов Ариминского собора от нашей партии восстановить общение с еретиками: дал им, написанный все теми же нечестивцами, текст символа веры, окутанный лживыми словесами, который объявлял кафолическую веру замаскированным нечестием. 2. Ибо, воспользовавшись неясностью слова "usia"[666] и взятыми наобум цитатами из отцов, ариане доказывали, что оно не основывается на авторитете Писания и под ложным предлогом разумности исключили указанное слово, дабы не верили в единство субстанции Сына с Отцом. Тем же текстом признавалась вера в подобие Сына Отцу. Но более глубоко пребывала заранее приуготовленная ложь, ибо то, что подобно, не равно. 3. И вот, отпустив послов, был отдан приказ префекту, дабы не распускать собор до тех пор, пока все не продемонстрируют согласия подписанием уже упомянутого символа веры, а если они будут упрямо противодействовать этому, то, даже если таковых наберется 15[667],отправлять их в ссылку. 4. Но, с возвращением послов, просящим было дозволено прибегнуть к власти императора, общение же было отвергнуто.

Ибо узнав, что им было поручено, собравшиеся пришли в великое смятение: затем поодиночке большинство наших, кто по немощи ума, кто сломленный боязнью ссылки, ввергли себя в руки противников; уже после возвращения послов державшиеся ранее нашей церкви покинули ее; и поскольку отпавшие толпой переметнулись в другую партию, количество наших сократилось вплоть до 20 человек.

XLIV.

1. Но насколько становилось их меньше, настолько же оставались они непреклонными. Самыми упорными среди них были наши Фегадий и Серваций, епископ тунгров[668]. Поскольку они на угрозы и запугивания не поддавались, Тавр пытался привлечь их на свою сторону уговорами и даже, плача, умолял, чтобы они смягчились. Запертые в городе, епископы уже седьмой месяц пребывали в нем, испытывая превратности зимы и скудость пищи, не имея никакой надежды на разрешение уехать: когда же наконец этому наступит конец? 2. И вот они из многих последовали одному примеру и в качестве его взяли самый достойный. Ибо Фегадий, приготовившийся к ссылке, даже потребовал для себя казни: потому как не собирался соглашаться с написанной арианами верой. 3. В таких прениях прошло несколько дней, но после того, как постепенно стали продвигаться все к примирению, и он стал понемногу уступать, убежденный, в итоге, такого рода аргументом: 4. Валент и Урзакий уверяли, что представленная вера соответствует кафолическим взглядам и что восточные посчитали для себя грехом отвергнуть изложенное при участии самого императора; да и как положить предел раздорам, если то, что устроило восточных, не нравится западным? 5. Наконец, если им показалось, что в представленной вере что-то выражено не достаточно полно, пусть сами и добавят то, что посчитают нужным; и пусть они окажутся среди тех, кто присоединится к согласию.

Эта гладкая речь тронула души всех и не пожелали более наши противиться, стремясь хотя бы таким образом завершить это дело. 6. Затем приступили к заслушиванию окончательного решения, составленного Фегадием и Сервацием, в котором прежде всего анафематствовался Арий и все его нечестивые измышления, и кроме того заявлялось, что Сын равен Отцу, безначален и безвременен. 7. Тогда Валент, будто бы поддерживая наших, подкинул предложение, содержащее тайный умысел, о том, что Сын не есть творение Отца, как прочие твари; и ввел в заблуждение слушающих ложью речей своих. Ибо этими словами отрицается то, что Сын подобен прочим творениям, но утверждается всего лишь, что Он - тварь, но более других. 8. Итак, ни одна из партий в душе не могла считать себя выигравшей или проигравшей, ибо сам текст веры был за арианами, решение же собора, с последующими добавлениями, было за нашими, за исключением того, что добавил Валент, смысл которого тогда не понимался и лишь позже на него было обращено внимание. После этого собор был распущен: хорошее начало завершилось позорным исходом.

XLV.

1. Итак ариане, весьма удачно обставив дело, а удача эта превзошла все их ожидания, поспешили в Константинополь к императору. Там они властью императора собрали еще раз посланцев Селевкийского собора, чтобы заставить их по примеру западных принять неправедную веру. 2. Большинство возражавших подверглись несправедливому заключению в тюрьму, даже были обречены на голод и потому поддались чувству согласия. Многие, более стойко сопротивляющиеся, были отправлены в изгнание и на их место поставлены другие. Так, запугав лучших первосвященников, либо отправив их в ссылку, всем было навязано нечестие немногих. 3. Был тогда там и Иларий, прибывший с послами из Селевкии, ни на что хорошее от императора не рассчитывавший, разве что получить приказ вновь вернуться в ссылку. Он, когда увидел смертельную опасность вере: что восточные, введенные в заблуждение западными, посредством преступления побеждены, в трижды представленных прошениях, умолял о публичной встрече с императором, чтобы поспорить о вере в его присутствии. 4. Ариане же этого всячески избегали. В итоге,ему как, якобы, зачинщику раздора и возмутителю Востока, было приказано вернуться в Галлию и было даровано освобождение от ссылки. 5.

6. Его спасительным советам сопротивлялся епископ Арелата Сатурнин, муж,безусловно, наихудший, нрава злого и порочного. Он же, до этого изобличенный в бесчестии многих ересей, а также неслыханных преступлениях, был исторгнут из лона церкви. И вот, мужи этой партии, лишившись вождя, были сломлены. 7. Также был лишен сана и Патерн Петрокорийский[669] столь же безрассудный, публично не отвергший указанного нечестия; остальным было дано прощение. Всеми было признано то, что только благодеянием Илария наша Галлия была освобождена от ереси. 8. Кроме того, Люцифер, в то время пребывавший в Антиохии, также придерживался противоположного мнения[670]. Ибо до такой степени осуждал он тех, кто присутствовал в Аримине, что избегал общение даже с теми, кто их принял, либо после их извинений, либо после покаяния. 9. Правильно он поступил или нет, не мне судить. Паулин и Роданий умерли во Фригии, а Иларий - на шестой год после того, как вернулся в Галлию[671].

XLVI.

1. И вот последовали времена нашего века, тяжкого и полного опасностей, обремененные злом, потрясшим церковь, и всеобщим смятением. Ибо тогда впервые пресловутая ересь гностиков[672] - тайное пагубное суеверие, исполненное многими загадками, - проникло в Испанию. 2. Родина этого зла - Восток и Египет,но там проследить его истоки весьма нелегко. Первым эту ересь в Испанию принес Марк, выходец из Египта, родившийся в Мемфисе. Его последователями были некая Агапа, женщина знатного рода, и ритор Елпидий. 3. Ими был обучен Присциллиан, муж знатной фамилии, очень богатый, проницательный, неспокойный духом, красноречивый, весьма начитанный, всегда готовый к разговору и спору, удачливый в начинаниях, 4. если бы неправым усердием не повредил свои высокие дарования: одним словом много достойного в его душе и теле ты бы нашел. Он мог долго бодрствовать, легко переносил голод и жажду, стремился владеть немногим, тратил очень экономно. 5. Но и тщеславия он был великого и более, чем следовало бы,гордился знанием нечестивых наук: верили даже, что с детских лет он был обучен искусству магов. И вот он, когда появилось это пагубное учение, вовлек в сообщество убедительностью своего авторитета и ослепительностью искусства[673] многих знатных и большинство из народа. 6.

Толпами к нему стекались женщины, жаждавшие новизны, непрочные в вере и склонные ко всему необычному, ибо смиренной манерой речи и любезным видом внушал он уважение.7. И постепенно болезнь его нечестия охватила большую часть Испании, ибо даже некоторые епископы были совращены, среди которых Инстанций и Сальвиан[674] не только пришли к соглашению с Присциллианом, но даже вступили с ним в своего рода заговор, 8. пока Гигин, епископ Кордубский, служивший по соседству, узнав об этом, не рассказал Идацию, первосвященнику Эмириты[675]. 9. Тот, полагая, что необходимо без промедления и решительно выступить против Инстанция и его сообщников, словно подбросил факел, породивший пожар, ибо скорее усилил зло, чем подавил его.