Троицкие листки

— Или вы хотите, чтобы и мы лишились своего отечества?" Пришел наконец и греческий проповедник — мудрый и ученый инок; он долго беседовал с князем о вере христианской, рассказал ему о сотворении мира, о грехопадении первых людей, о древних патриархах и пророках; потом перешел к рождеству Христа Спасителя, говорил подробно о Его жизни, чудесах, учении, страдании, смерти и воскресении; когда же дошел до учения о будущем Втором пришествии и Страшном Суде, то развернул перед взором смущенного князя большое полотно, на котором был художественно изображен Страшный Суд Божий: "Вот, — говорил инок, — на правой стороне стоят праведники, вот и уготованный им прекрасный Божий рай; а вот эти, налево, грешники и ожидающие их мучения адские".

Долго и с великим вниманием рассматривал Владимир эту картину; видно было, что она глубоко поразила его правдолюбивое сердце; он подробно расспрашивал инока обо всем, что тут было изображено, наконец, тяжко вздохнул и сказал: "Хорошо тем, которые направо, и горе тем, которые налево!" — "Крестись, и ты будешь в раю с праведниками, —сказал ему инок-проповедник, — а если не примешь Крещения, то твое место будет вот здесь, на левой стороне, с грешниками". Владимир задумался. "Подожду еще немного, — сказал он наконец, — получше разузнаю о разных верах, и тогда решу". Он оделил греческого проповедника богатыми дарами и отпустил с почетом в Царьград. А в душе он уже решил — принять веру православную и только об одном теперь думал, как бы лучше сделать, чтобы и бояр своих, и любимую дружину, и весь народ привести с собой в веру Крещением.

Прошло немного времени после беседы с греческим иноком. Князь созвал к себе бояр и старшин на совет. (Есть сведения, что этот совет происходил в городе Владимире, что на Клязьме, основанном самим князем Владимиром.) Он рассказал им все, что слышал от разных послов, и особенно — от греческого инока — и спрашивал их мнения и совета. Умные бояре сказали: "Никто своей веры хулить на станет; понятно, что каждый свою хвалит; если хочешь, великий княже, истину узнать, то ведь есть у тебя немало разумных людей; пошли их в разные страны и к разным народам; пусть посмотрят и разузнают о каждой вере на месте, а потом и нам с тобой скажут, кто как молится и служит своему богу в своей земле". Этот совет очень понравился Владимиру, и он решил послать десять мудрых мужей в чужие земли.

Побывали эти посланцы в разных землях: были и у немцев, и у приволжских магометан, и у других народов; пришли, наконец, и к православным грекам в Царьград. Здесь императоры Греческие, Василий и Константин, приняли их с радостью и дали знать патриарху, для чего прибыли русские посланцы. Патриарх приготовился к торжественному служению, и вот, наших предков повели в прекрасный и величественный храм Софии, Премудрости Божией, и поставили их в таком месте, откуда они могли все хорошо видеть и слышать. Служил литургию сам патриарх с собором епископов и священников; на них были златотканые облачения; кадильный фимиам наполнял храм благоуханием, стройное пение услаждало слух; тысячи молящихся с благоговением преклонялись перед Господом, воссылая Ему свои теплые сердечные молитвы... Можно ли выразить те чувства, которые наполняли сердца послов Владимировых в эти минуты? Возвратясь в Киев, они с восторгом говорили великому князю и боярам: "Мы не помнили себя, где мы стоим: на небе, или на земле? Нигде мы не видали такого благолепного Богослужения, какое видели у греков и никогда не забудем его, ибо кто отведал сладкого, тот не захочет горького, а мы веруем, что Сам истинный Бог живет с этими людьми!" А бояре при этом заметили князю: "Если бы греческая вера не была лучше всех других, то ее не приняла бы бабка твоя Ольга: ведь она была мудрейшая из людей".

Как мудрый купец притчи Евангельской, князь Владимир искал и нашел, наконец, бесценный бисер небесный — он решил принять от греков веру православную и принял ее со всем народом своим.

367. Крещение Руси

Прошло два года после того, как греческий проповедник беседовал о вере с великим князем Владимиром. Благодатное семя веры принялось в добром сердце князя и готово было принести обильный плод во славу Божию.

"Где же нам принять крещение?" — так спрашивал он своих бояр, когда на общем совете было решено принять веру православную. "Где тебе любо, княже", — отвечали они. И вот, может быть совсем неожиданно для греков, русский великий князь двинулся со своим войском на греческий город Корсунь, находившийся верстах в двух от нынешнего Севастополя, и осадил его. Славный своими завоеваниями, Владимир не хотел унижаться перед греками, которые заставили его блаженную бабку, великую княгиню Ольгу, целый месяц ожидать в гавани, прежде чем позволили ей сойти на берег, — он решил завоевать себе веру. Долго длилась осада, греки храбро защищали город. Наконец Корсунь был взят и Владимир послал сказать греческим императорам Василию и Константину: "Я взял ваш славный город Корсунь; то же сделаю и с Царьградом, если не отдадите за меня свою сестру, царевну Анну". Ему отвечали: "Непристойно нам, христианам, выдавать сестру за язычника; крестись — тогда и сестру нашу получишь, и Царство Небесное наследуешь". Владимиру только это и было нужно; он отвечал через посланцев: "Я давно слышал о вашем законе; полюбилась мне ваша вера, пришлите ко мне епископа, чтобы крестить меня, и сами с сестрой приходите или пришлите ее ко мне, а я возвращу вам за это и Корсунь, и всю Тавриду".

Тяжело было молодой царевне покидать родной город и идти к народу некрещеному, к князю, который еще недавно воевал против братьев ее. "Точно в плен я иду, — говорила она, обливаясь горькими слезами, — лучше бы мне здесь умереть". Но братья-императоры утешали ее: "Может быть, Господь обратит через тебя всю землю Русскую, — тогда ты и свою родную страну избавишь от лютого и сильного врага; сама знаешь, сколько зла наделала Русь грекам: то же может повториться и теперь, если не пойдешь туда, а если пойдешь, то получишь за это Царство Небесное и вечную память у людей". С плачем рассталась добрая царевна с братьями и, предав себя воле Божией, отправилась на корабле в Корсунь, где ждал ее жених. С ней поехал святитель Михаил со священниками, для крещения русского народа. Между тем Владимира постигло Божие испытание: он разболелся глазами и совсем ослеп. Тогда он начал сомневаться в святой вере и говорил: "Боги русские разгневались на меня за то, что хочу оставить их, и наказывают меня". И он откладывал Святое Крещение. Но царевна послала ему сказать: "Если хочешь выздороветь, то поскорее крестись, иначе не получишь исцеления". Князь согласился, и вот, лишь только вошел он во святую купель, и епископ возложил на него руку, — он тотчас же прозрел.

"Теперь-то познал я Бога истинного!" — воскликнул тогда великий самодержец Российский, нареченный во Святом Крещении Василием, — и небесной радостью исполнилось его сердце. Чудо исцеления поразило его дружину и бояр, и многие из них тогда же приняли Святое Крещение. Вскоре после этого весело отпраздновали и свадьбу великого князя с греческой царевной.

В память своего крещения Владимир построил в Корсуне церковь; он возвратил город Греческим императорам, взял оттуда с собой мощи святого Климента, папы Римского, и ученика его Фива, и с торжеством возвратился с молодой супругой в свой стольный город Киев. С ним прибыли сюда: митрополит Михаил, епископы и священники, которые привезли с собой и Богослужебные сосуды и книги. Первой заботой равноапостольного князя было окрестить всех своих сыновей. Потом он приказал рубить и жечь идолов: Перуна, главного бога языческого, он велел привязать к лошадиному хвосту, стащить с горы и бросить в Днепр. Двенадцать человек сопровождали идола и били железными прутьями, а когда он поплыл по реке, то отталкивали его от берега. Суеверный народ со слезами провожал по берегу истукана и кричал ему вслед: "Выдыбай (выплывай), боже"! Между тем Владимир велел объявить по всему городу: "Кто завтра не явится на реку, будь он богатый или бедный, старый или малый, — тот будет считаться ослушником воли княжеской". Киевляне любили своего князя; они раньше знали о его намерении переменить веру, видимо, ожидали такого распоряжения и рассуждали: "Если бы новая вера не была лучше старой, — то князь и бояре не приняли бы ее".