Страница 62 из 83
45
скрывает сети в уме его» .
-257-
Отсюда вытекает необходимость старчества, то есть вопрошания опытных о каждом даже добром по виду помысле, и усердной молитвы к Богу, чтобы Он помог нам различить, действительно ли это истинно доброе дело, и если доброе, то чтобы оказал нам помощь для его совершения. Понятно также, почему святые молились всегда словами: «Да будет воля Твоя...»46
Помыслы, исходящие от демонов, бывают простые - скороспелые, легко приходящие и нетрудно прогоняемые - и навязчивые (называемые в психиатрии idees fixes).
Первые — без конца прибывают каждому в голову и убывают, и сделать так, чтобы их не было, запретить бесам искушать нас, конечно , невозможно.
Пришел один брат к авве Пимену Великому и говорит ему:
- Авва, у меня много помыслов, и я в опасности от них.
Старец выводит его на воздух и говорит:
- Раскрой свою пазуху и не впускай ветра!
- Не могу этого сделать, — отвечал брат.
- Если этого не можешь сделать, — сказал старец, — то не можешь остановить и
47
прилива помыслов; но твое дело противостоять им .
Рассматривать их здесь в подробности из-за громадности и сложности материала нет никакой возможности и необходимости. На протяжении всей книги будут попутно разбираться те или иные бесовские козни. Тем более что и действуют бесы, пользуясь обычными законами движения помыслов. Я упомяну только два момента, относящихся к трактуемой теме, к развитию у нас представлений, имеющих большое практическое значение в духовном «умном» делании. Особенно это нужно сказать про первый.
Необходимо, чтобы самая первая мысль, как только мы утром проснемся и придем в себя, была о Боге48. Если же мы дозволим себе увлечься чем-либо посторонним, то уже с большим трудом и только спустя более или менее продолжительное время сможем наладить ум наш на обычную Иисусову молитву. Кто упускает из виду это простое естественное правило, тот доставляет себе много излишних хлопот в борьбе с явившимися посторонними помыслами, которых бы совсем не было, не прозевай он дать с самого начала своему уму удобоваримую, то есть душеспасительную, пищу. Ибо бесы — это сколь удивительно, столь и грустно! — завладевают нами с помощью нас же самих...49 Припоминаю два наиболее характерных святоотеческих замечания на этот счет.
-258-
Однажды один брат спросил св. Варсонофия Великого:
- Изъясни мне, авва мой: утром, в продолжение часа, а иногда и двух, нападают на меня помыслы, и не знаю, отчего это случается со мною?..
- Брат! — ответил ему святой. — Когда кто-либо бывает празден, то занимается приходящими ему помыслами. Когда же занят делом, то не имеет времени принимать их. Итак, с раннего утра держи жернов (то есть ум. — Еп. Варнава) в своей власти и будешь молоть пшеницу твою — хлебы в пищу. Если же соперник твой предупредит тебя, то вместо пшеницы будешь молоть им (жерновом-умом) плевелы50.
Говорит об этой же хитрости мысленных врагов и св. Иоанн Лествичник:
«Есть между злыми духами бес, называемый предвари-тель, который тотчас по пробуждении является искушать нас и оскверняет первые наши мысли. Посвящай начатки дня твоего Господу; ибо кому прежде отдашь их, того они и будут. Один -искуснейший делатель сказал мне сие достой-ное внимания слово: "По началу утра, — говорил он, — предузнаю я все течение дня моего"»51.
Другое мысленное искушение со стороны бесов состоит, по определению святых отцов, в «набеге мысли».
«Просвещеннейшие и рассудительнейшие из отцов, - говорит досточудный Лествичник, — приметили еще иной помысл, который утонченнее всех вышепоказанных*.(* У преподобного перед этим шла речь о степенях развития страсти, начиная от еле заметного прилога и кончая самым делом. У меня об этом подробно изложено ниже в этой главе в § 4. Грех по его развитии в человеке.) Его называют набегом мысли; и он проходит в душе столь быстро, что без времени, без слова и образа мгновенно представляет подвизающемуся страсть. В плотской брани между духами злобы ни одного нет быстрее и неприметнее сего. Он одним тонким воспоминанием, без сочетания, без продолжения времени, неизъяснимым, а в некоторых случаях даже неведомым образом, вдруг является своим присутствием в душе. Кто плачем успел постигнуть такую тонкость помысла,
тот может нас научить, каким образом одним оком, и простым взглядом, и осязанием руки, и слышанием песни, без всякой мысли и помысла душа может любодействовать страстно»*. (Лествица. 15, 74.)
Так как сам святой пришел уже в совершенную степень плача**, (** См.: Бщ. Отдел III. Гл. XI. § 4. Самоукорение. Плач.) то, очевидно, только по смирению не хочет распространяться о сем предмете дальше, да и не полезно, главное, не вкусившим дара плача и рассуждения говорить о внутренней природе вещей, которых они не достигли и не понимают.
Как всегда с заносчивостью всезнайки из деревни наука и здесь сделала «открытие». Ученые психологи, совершенно невежественные в аскетике, которую им следовало бы изучать по долгу, хоть в качестве «отрицательной» литературы (говорю с их точки зрения), и нимало не подозревающие, что все их «новые» теории или давным-давно известны, или опровергнуты (что чаще бывает) уже 1000-1500 лет тому назад, недавно с важностью поведали миру, что, оказывается, действительно бывает мышление «без слов и образов». Две тысячи лет ученые всего мира хвалятся изучением души человеческой и до сих пор не приметили крыловского «слона»!..
Без лишних слов приведу выдержки об этом -«открытии» ученых, хотя и приходится краснеть, слушая, как вам с таинственным видом сообщают, как нечто новое, таблицу умножения...
«Несмотря на свою важность и обширность, этот вид мышления стал известен в психологии лишь в самое недавнее время — менее десяти лет назад52, — преподносит читателю проф. Сикорский. — Природа новых фактов еще далеко не выяснена и не поддается краткой формулировке... Все психологи (Marbe, Messer, Buhler, Watt, Erdmann), занимавшиеся вопросом, единогласно утверждают, что высшее мышление совершается без посредства "слов" и "образов" - это мышление бессловное и почти бесплотное (безматериальное); оно также не сопровождается процессом ассоциаций...»53
Таким образом, столь поздно открытая новая сторона в рассудочной деятельности человека с первых же дней своего существования начинает уже колебать устои государственности в материалистически поставленной за последнее время науке.
-260-
Ученым вместо материи приходится признавать существование «бесплотного» духа, «не поддающегося», как говорил — на этот раз совершенно верно — ученый профессор, «психометрическим расчетам и, вероятно, стоящего вне границ их»54. А кто не хочет этого признавать, автоматически зачисляется в ряды отсталых и ограниченных.
[Писано это давно, в молодости, и потому приношу извинения читателю за резкость выражений.
То, о чем говорит проф. Сикорский и все эти Messer'bi, Watt'bi и tutti quanti*,( все прочие (итал.))
— конечно, только один из аспектов поставленной проблемы, и притом не касающийся самого существа ее.
Вопрос же сложный. Он имеет многотысячелетнюю историю. Преломляется многоцветными гранями в мистике различных религий, до языческих
включительно. Дело идет о мышлении не только без слов, но и против всякой логики. Разумеется земной, плотской логики (включая и «научную»). Но не против истинной. Это особое, и то не постоянное, мышление святых, не сравнимое с нашим дискурсивным и даже интуитивным познанием; оно превыше всякого земного понятия. Но оно знакомо даже язычникам, именно тем из них, которые жизнь свою готовы положить, для того чтобы его достигнуть.
Пробегу, подобно пианисту по клавишам, по некоторым точкам всемирной истории мистики.
Вот греческий представитель неоплатоник Плотин. У него мы читаем в трактате «Об умопостигаемой Красоте» (Эннеада V, кн. 8): «И каждая часть там всегда происходит из целого, и есть в одно и то же время и часть, и целое»55. «И жизнь
56
там есть мудрость; мудрость, не полученная процессом рассуждения...»
Вот простой сапожник из Герлица, Яков Беме, но у него есть вещи поумнее, чем у любого профессора (конец XVI века). Например: «Когда ты... запрешь на замок воображение и внешние чувства, тогда Вечный Слух, Зрение и Речь откроются в тебе» («Диалоги»),