Страница 3 из 9
Первые известия, полученные Киприаном в своем убежище, были весьма радостны. Некоторые из паствы его украсились уже венцом мученическим; другие, заключенные в темницах, с радостью готовились пролить кровь свою за Христа. От полноты пастырской радости, он писал к последним в темницу, благодарил их за постоянство в вере, изъявлял желание насладиться их лицезрением, укреплял их надежду и ублажал их участь (письмо к карфагенским исповедникам). В то же время писал к карфагенскому клиру, повелевая ему пещись о сохранении в народе благочиния среди смутностей гонения, доставлять все нужное лишенным за Христа имущества и заключенным в темницу, воздавать последний долг телам мучеников, и замечать день их исхода для будущего празднования оного, воздерживать народ от многочисленных собраний перед темницами, дабы язычники, по своей злобе, не нашли в них чего-либо опасного для общественного благоденствия (письмо 5 и 12). Вслед за сим Киприан снова писал к своему клиру, препоручая его попечению всех страдавших от гонения (письмо 7). Поскольку общественное имущество, находившееся в распоряжении клира, могло быть недостаточным для удовлетворения нуждам великого числа бедных, то он повелевал присоединить к оному остатки собственного своего имения.
Но вскоре радость Киприана возмущена была печалью. Многие, устрашась мук, отвергались Христа и приносили жертвы идолам; другие, не отваживаясь на сию крайность, покупали у корыстолюбивых градоправителей рукописания свободы (письмо 15). Зло сие, само по себе немаловажное, было предвестием еще больших бедствий. Когда, с удалением из Карфагена проконсула, гонение ослабело, то многие из тех, кои изгнаны были за Христа из отечества, пользуясь тем случаем, самовольно возвращались в свои дома, подвергая тем и себя и всех христиан нареканию в неповиновении императорским законам. Киприан немедленно обличил виновных строгим посланием (письмо 15). К большому огорчению его, некоторые исповедники, освободившись из темниц, поступали недостойно имени Христа, ими исповеданного. Киприан писал и к ним, напоминал, откуда они ниспали, изображал опасное состояние тех, кои, подобно им, отвергаются познанной уже истины, представлял пагубные следствия их пороков для Церкви, которая взирает на них, как на пример, и в заключение собственными ранами их, претерпенными за Христа, умолял ходить достойно высокого своего звания (письмо 13).
К довершению сих неприятностей открылся новый источник огорчений, который, при всем терпении и деятельности Киприана, не мог быть исчерпан им до самого конца его жизни. Это — споры о падших, возмутившие впоследствии все Церкви христианские. Виною оных были частию сами падшие, частию некоторые исповедники. Первые, желая примириться с Церковью, не хотели подвергать себя строгости покаяния, предписываемого древними церковными правилами, и надеясь заменить недостаток оного ходатайством исповедников, употребляли все способы для испрошения у них разрешительных грамот. Последние, частью от излишнего снисхождения к слабости своих братий, частью не предвидя пагубных следствий своей неосмотрительности, давали разрешения без должного внимания к свойству и преступлениям разрешаемых. Разрешенные с наглостью требовали мира от пресвитеров; сии вместо того, чтобы единодушно защищать строгость древних постановлений о падших, сами разделялись во мнениях. Дела Церкви приведены были этим в великое замешательство. Ненаказанность преступления явно клонилась к ослаблению правил Церкви и самой веры. С другой стороны, часть исповедников требовала, чтобы данные ими свидетельства имели какую-либо силу (письмо 15). Надлежало действовать со всем христианским благоразумием, дабы, врачуя сие зло, не причинить большого бедствия Церкви.
Киприан так и действовал. Обличив исповедников за неосмотрительность в таком деле, где разрешаемое на земли разрешается на небесах (письмо 20), а пресвитеров за отступление от древних постановлений Церкви, он сначала предписал было, несмотря на разрешительные грамоты исповедников, отлучить всех падших от сообщения с верными, до будущего мира Церкви, во время коего намеревался собором рассмотреть их дело (письмо 17). Но после, услышав, что Римская Церковь смягчила суд свой касательно падших христиан, и рассуждая о злокачественности наступающей поры года (лета) в продолжение которой многие из падших могли умереть, не примирившись с Церковью, смягчил и сам свое определение. В новом послании к своему клиру (письмо к клиру), он позволил, из уважения к ходатайству исповедников, принимать в сообщение с Церковью тех из падших, кои подвергаются какой-либо опасности жизни. Прочих же, не допуская до сообщения, препоручал попечительности и советам клира. Простирая свое попечение и на оглашенных, обещал и им милосердие Божие, хотя бы они, по какому-либо случаю, отошли из сей жизни до крещения.
Между тем, Киприана достигла весть, что удаление его от паствы соблазняет многих. Соблазн сей, повергнув некоторых слабых членов Церкви Карфагенской, особенно подействовал на Церкви итальянские. Римский клир отправил по сему случаю два послания — одно к карфагенскому клиру увещательное, другое к самому Киприану очистительное (письмо римского клира к карфагенскому клиру).
Киприан, для которого всегдашним законом было не только соблюдать совесть свою чистой пред Богом, но и, подобно апостолу, представлять «себя совести всякого человека» (2Кор. 4; 2), не мог оставаться в молчании и, хотя для него весьма тяжело было говорить о своих трудах и благих намерениях, решился сие сделать для уврачевания зла, коего он без вины соделался виною. "Поелику, любезные братия, — писал он по сему случаю к римским пресвитерам, — поступок мой предан вам совсем в превратном виде, то я почел нужным дать вам письменный отчет в моем поведении. Когда мятежная чернь непрестанно требовала меня на сражение со львами, я, помня слова Спасителя, удалился, имея в виду не собственную безопасность, а благоденствие моей паствы, дабы неблаговременным присутствием своим не ожесточить врагов, и без того весьма жестоких. Но отсутствуя телом, я не отсутствовал духом, советами, попечением... не был оставляем мною ни клир без совета, ни исповедники без увещания, ни нарушители церковных правил без обличения, ни народ без побуждения к тишине и молитвам". Вместе с этим посланием Киприан отправил к римскому клиру тринадцать посланий, писанных им из своего уединения, частью ко всей Церкви, частью — к особенным лицам, для того, как писал он, дабы Римская Церковь могла видеть из них, что он в уединении не переставал, по долгу епископа, печься о своей Церкви.
Подобным образом писал он и к Церкви Карфагенской, хотя прямо не извинял пред нею своего удаления от нее, ибо в Карфагене все благомыслящие и без того были уверены, что епископ их сокрылся не из страха смерти, а из любви к их благу. Таким образом соблазн, произведенный удалением Киприана от своей паствы, потерял всю свою силу для верных.
Напротив, раскол о падших непрестанно усиливался. Один из исповедников, по имени Луциан, дошел до такой дерзости, что именем прочих исповедников писал к Киприану, повелевая ему разрешить всех падших в его Церкви и дать знать прочим епископам, чтобы они поступили таким же образом. Киприан известил свой клир о наглом требовании Луциана, отправил к нему письмо сего последнего; впрочем приказал держаться неуклонно прежних правил (письмо 27). Для подкрепления своей стороны, которая угрожаема была нападением множества врагов, Киприан писал о сем и к римскому клиру, укрепляя между прочим в вере исповедников его, которые лишены были пастырского наставления, ибо в Риме не было тогда епископа (письмо 38). К удивлению Киприана, римский клир весьма долго медлил ответом, но причиной сей медленности было не сомнение в истине учения Киприанова о падших, а желание придать сему учению более силы. В продолжение почти целого года, при всех опасностях со стороны гонителей, делаемы были по сему предмету совещания между всеми Западными епископами, и когда общим мнением положено утвердить постановление Киприана о падших, отправлено к нему известительное и вместе благодарственное письмо (п. 30). Киприан препроводил оное к своей Церкви, дабы верующие утешились им, как знаком единодушия с ними всего Запада. Немного спустя, он посещен был в уединении Целерином, знаменитым исповедником римским.