Страница 9 из 27
Мы хотим указать вам, братие, на пример Господа и Спасителя нашего и на Его победу над искусителем во время четыредесятидневного поста Его в пустыне. Искушение Спасителя и искушение прародителей наших очевидно (явно -ред.) состоят в тесной связи между собой. Второй Адам подвергся искушению, без сомнения, не за Себя, а для вознаграждения преступления Адама первого; потому и самый вид Его искушения весьма похож на тот, от коего пала теперь Ева, с тем только различием, что враг явился пред Спасителя уже не в виде змия, как искушал нас, а в собственном своем лице. Притом, что для Евы сосредоточено было в плодах одного древа, то диавол для Искупителя раздробил, так сказать, на три приема, дабы, если не подействует один, употребить с успехом другой. «Аще Сын еси Божий, рцы Каменевы сему, да будет хлеб» (Лк. 4; 3; сн.:Мф.4;3), - вот первое искушение! Можете судить, как должен был казаться добр в снедь хлеб из камней после того, как проведено было в посте четыредесять дней! «И постави Его на криле церковнем, и глагола Ему: аще Сын еси Божий, верзися низу!» (Мф. 4; 5-6; сн.: Лк. 4; 9). Вот второе искушение, не менее привлекательное для обыкновенного самолюбия человеческого. Ибо в какое удивление пришел бы весь Иерусалим, увидев Иисуса, свергшегося безвредно долу с такой высоты, с которой страшно было и посмотреть вниз! Воистину и это красно было, еже разумети опытом.
«И показа Ему вся царствия мира и славу их, и глагола Ему: сия вся Тебе дам, аще пад поклонишимися» (Мф.4;8-9; сн.:Лк.4;5-7), - вот третье искушение, столь же сильное, ибо для Того, Кто не имел во всю жизнь, где подклонить главу, долженствовало быть весьма угодно видеть весь мир, со всеми благами и красотами его, подлежащим Своей власти!
Что же Искупитель наш? У Него нет, как у Евы, помыслов многих, а единая только неизменная мысль о святой воле и славе Отца Небесного. Когда искуситель хочет обратить внимание Его на предметы дольние, Он всякий раз обращается при сем горе, к Отцу, и от Его светлого лица взимает ответ врагу. На предложение о хлебах Он отвечает: «не о хлебе единем жив будет человек, но о всяцем глаголе исходящем изо уст Божиих» (Мф.4; 4). На предложение вергнуться низу говорит: «не искусиши Господа Бога твоего» (Мф.4; 7). Предложение царств мира, с подчинением за господство над ними врагу, отражает словами: «Господу Богу твоему поклонишися и Тому единому послужиши» (Мф. 4; 10). И все ответы заключены повелительным гласом: «Иди за Мною, сатано» (Лк. 4; 8)! А Ева пустила его пред собою, как вождя и руководителя, пошла за ним легкомысленно, - и погибла.
Но вместе с этой твердостью и с сим величием Спасителя, смотрите, какое в Нем глубокое смирение! Он ничего не говорит диаволу от Своего лица, а все заимствует из слова Божия, поражает его таким образом мечом нерукотворенным: «писано бо есть... писано бо есть.».. отвращая нас Своим примером от той самонадеянности, с коею праматерь наша вступила в беседу с искусителем, и подавая нам пример смирения, которым всего скорее побеждается гордый противник наш. Весьма полезно посему и для нас иметь в памяти своей запас изречений из Священного Писания, дабы в случае искушения тотчас можно было употребить их к отражению стрел вражиих. А кто не может сделать сего, тот в сем случае делай, по крайней мере, вот что: первее всего устреми мысль к Богу и проси помощи, ибо сами по себе мы, как трость, ветром колеблемая, легко можем увлечься и пасть без помощи свыше. Во-вторых, если можешь, то закрой глаза и беги от предмета и места искушения. Ибо и Ева, если бы тотчас удалилась от древа и змия, то не вкусила бы плода. А когда нельзя удалиться внешно, то старайся, по крайней мере, быть далее внутренне, то есть не обращай, подобно Еве, взора и мыслей на предмет искушения; старайся не видеть и не знать его, иначе и тебе в минуту искушения может показаться он стократ привлекательнее, нежели каков есть на самом деле.
Когда мы будем таким образом блюсти себя и Сражаться с врагом чем можем, сражаться и призывать на помощь Господа, то быть не может, чтобы нас оставили без услышания: ибо Господь, как уверяет слово Божие, никогда не попускает нам быть искушаемым паче, нежели можем понести. Аминь.
Беседа в среду 3-й недели Великого поста. На слова: «И вземши от плода его (Ева) яде, и даде мужу своему с собою, и ядоста» (Быт. 3; 6)
Преступление заповеди Божией прародительницей нашей было уже крайне важно и пагубно для нас; но дело падения нашего не было еще сим кончено. В лице Евы пала только одна половина рода человеческого, и притом слабейшая. Адам еще не участвовал в преступлении заповеди. Можно было надеяться, что он, яко муж и глава, устоит против искушения. Но, увы, самая надежда эта была уже такова, что почти надлежало опасаться неисполнения ее. Ибо много ли было бы радости, если бы Адам и не пал, когда согрешила уже Ева? Тем, кои были так неразрывно сопряжены в состоянии невинности и блаженства, трудно было разделиться и в наказании за него. Взаимный союз прародителей так был неразрывен и глубок в основании его, что происшедшее в одном не могло в то же время не отражаться и в другом, так что вместе с Евой, можно сказать, предниспал уже и Адам. Сим именно, ничем другим, объясняется та скорость и, так сказать, беспрекословность, с коими, по описанию Моисея, падает прародитель наш. Ева, по крайней мере, беседует со змием, рассматривает запрещенное древо, недоумевает, борется с собственными мыслями и потом уже простирает руку к плоду; в Адаме не видим ничего подобного: ему подают плод, он берет его, как обыкновенный, и вкушает; то есть дело происходит так, как бы уже не могло быть иначе. «И даде мужу своему... и ядоста».
Впрочем, не должно думать, чтобы все это произошло совершенно молча: ибо иначе Адам и не знал бы, какой подают плод, следовательно, и вкушая его, не был бы виновен в преступлении заповеди. Ева рассказала, конечно, о своей встрече и беседе со змием, как последний открыл ей мнимую тайну запрещенного древа, как подействовал на нее самый вид плодов его, и что вкушение от них не только не заключает в себе ничего вредного, но и сопряжено с удовольствием. А это все по необходимости заставляет предполагать, что в Еве по вкушении от гибельного плода, действительно на первый раз не произошло ничего явно худого, тем паче мучительного, иначе как бы решилась она поднести собственными руками супругу своему ту отраву, которая терзала ее внутренность? В последнем случае она скорее отвратила бы своего супруга от вкушения гибельных плодов, хотя бы он, по любви к ней, и захотел разделить ее печальную участь.
Из этой мнимой безвредности плодов запрещенных должно было составиться для Адама новое и сильное искушение. Видя жену, и по вкушении от них оставшуюся в живых, без особенной видимой перемены на худшее, он легко мог подумать, что если обещание змия чрезвычайных действий от сих плодов и преувеличено, то и угроза смертью за него также несоразмерна с истиной; что древо если и не божественно, как уверял змий, то и несмертоносно, как объявлялось в заповеди Божией. С другой стороны, если бы и оставались какие-либо сомнения в душе Адама, если бы и готовы были причины к возражению на слова Евы, и представлялась удобность показать, что она в заблуждении, - то уже поздно было врачевать зло; дело сделано невозвратно; плод сорван и вкушен Евой; осталось только или предоставить падшую самой себе, или разделить с нею тяжесть грехопадения. Любовь к Богу не устояла пред любовью к жене: и Адам предпочел последнее!..
«И даде мужу своему... и ядоста». Значит, Ева при сем снова вкусила от плода запрещенного и таким образом нарушила заповедь Божию как бы дважды. Откуда бы ни произошло это, - от собственной ли расположенности к плодам запрещенным, или из желания подать сим пример мужу, - во всяком случае вина ее через то усугублялась, а это повлечет за собою, как увидим, и наказание сугубое. Но если Ева виновнее в том, что первая открыла сердце свое искусителю, первая вкусила от запрещенного древа, и она уже увлекла примером своим мужа, снова вкусив для сего пред ним от плодов его, то Адам, в свою очередь, виновнее жены тем, что яко глава жены, долженствуя быть руководителем ее, легкомысленно увлекся ее предложением и почти без всякого размышления преступил ту заповедь, которую непосредственно принял от самого Бога. В сем-то, конечно, разуме и апостол Павел называет одну Еву обольщенною (1 Тим. 2; 14) и одного Адама преступником заповеди (Рим. 5; 12, 14, 19).