Страница 53 из 104
20. Итак, Златоустый отец в «Увещевательном слове к Феодору» говорит: «Все относящееся к той жизни будет день, светлость и свет: {стр. 208} не сей нынешний, но иной, настолько светлейший сего, насколько сей ярче светильника. Ибо там нет ни ночи, ни вечера, но такое иное состояние, которое познают одни удостоившиеся. И что еще больше всего такового — это наслаждаться общением со Христом непрерывно вместе с горними силами. И чтобы увидеть, что эти высказывания — не пустые слова, пойдемте мыслью на гору, где преобразился Христос; увидим Его, воссиявшего как Он [там] воссиял, хотя Он и тогда не всю показал нам светлость будущего века» [885]. А в сочинении «К молодой вдове» он снова говорит: «Тела благоугодивших Богу в столь великую облекутся славу, каковую не возможно даже видеть сими очами, и некие знаки и смутные следы этого и в Ветхом и в Новом Завете Бог приготовил, чтобы дать нам. Ибо там лицо Моисея таковой просияло тогда славой, что было неприступно для глаз израильтян, а в Новом [Завете] много более его воссияло лицо Христа» [886]. А божественный Кирилл говорит: «Господь, показывая, что преславнейшим будет воскресение святых, говорит, что тогда праведницы просветятся яко солнце [887]; а чтобы опять убедились, что Он говорит правду, Он даровал ученикам и преждевременное созерцание сих [вещей], преобразившись на горе» [888].
Поскольку же там это общая награда для всех истинных христиан, а залог будущих благ дается здесь, то как же бы и теперь отчасти не предлагалось общее [благо] подвизающимся?
21. И что же тот, кто говорит, что ради того Господь взошел на гору, удалившись от других, и в молитве показал то неизреченное сияние сего света, чтобы показать плод священного безмолвия и молитвы, и прибавляет: «Ибо мать молитвы — безмолвие, а безмолвие — явление божественной славы. Ибо когда мы смежим чувства, и сблизимся с самими собой и с Богом, и, освободившись от круговращения внутри мира, станем внутри самих себя, тогда отчетливым образом в самих себе увидим Царствие Божие. Ибо Царствие небесное, которое есть Царствие Божие, внутрь вас есть [889], — возвестил Бог Иисус» [890] — разве и он не полагает этот свет общим зрелищем тех, кто истинно привержен безмолвию и молитве? Ведь он называет сей свет Царствием Божиим, как и Господь [891]. Андрей же, светлейший светильник {стр. 209} Крита, говорит: «На гору возводит Спаситель учеников, чтобы что сделать, или чему научить? Чтобы, показав сверхвоссиявшую славу и светлость своей божественности, в которую Он преобразовал природу, слышавшую: «земля еси и в землю отидеши» [892]. Отсюда, согласно неложному тайноводству богословов, словно из некого приснотекущего источника по исполненному бесконечных даров излиянию чистого обожения к нам приходит великий дар» [893].
«Ибо Он хочет, чтобы мы, осознав глубину содеянного [Им] в соответствии с этим, ведением привлекли бы к себе подражанием Преобразившемуся деятельнейшую благодать и в нас соделывающую это дивное и странное таинство» [894]. Видишь, что ради этого воссиял на горе Спаситель, дабы нас научить: что есть дар обожения, то есть, что он и есть этот свет, и чтобы, когда мы познаем и уверуем, и в нас самих соделалось это странное таинство, таинственным и неизреченным образом изводящее из тьмы, говоря словами апостола, в чудный Его свет [895].
22. А великий Василий говорит: «награда за добродетель — стать богом и облистаться чистейшим светом, став сыном того дня, который не прерывается мраком. Ибо этот день творит другое Солнце, испускающее истинный свет, который, когда единожды осветит нас, уже более не скрывается на западе, но все объяв своей просветительной силой, производит непрерывный и непреходящий свет в святых, и самих причащающихся того света соделывает другими солнцами. Ибо тогда, — сказано, — праведницы просветятся яко солнце» [896]. Разве и он не возвещает, что общим для живущих добродетельно является этот свет, по которому и воссиял Господь, явившись, и снова просияет придя? Но и в другом месте он называет «добротой воистину Сильнаго [897]» умопостигаемую Его и созерцаемую божественность, которую и увидели на горе Петр и Сыны грома [898]. И еще опять: «красота истинная и вожделеннейшая, доступная для созерцания только тому, кто очистился умом, сущая окрест божественнейшей и блаженной природы, в сияния и благодати которой если кто пристально вглядывается, то перенима{стр. 210}ет нечто от нее, словно от некой краски неким сияющим блеском окрасив свой облик, отчего и Моисей, причастившись оной красоты во время беседы с Богом, прославлен был лицом» [899]. Итак, говоря это, великий Василий разве не полагает тот свет общим для всех очистившихся?
А его брат и сродное (άδελφά) ему мудрствующий, говоря о великом Павле, что тот «тотчас стал рачителем божественной красоты, сверкнувшей в его глазах» [900], разве и он не утверждает, что божественный Павел увидел тот свет, назвав его красотой?
23. А Макарий Великий в переведенных Метафрастом «Главах» говорит: «и блаженному Павлу воссиявший на пути свет [901], благодаря которому он и был взят на третье небо [902], и сделался слушателем неизглаголанных тайн, было не просвещение [от] смыслов и знания, но воссияние по ипостаси [903] силы благого Духа в душе, коего не выдержав преизбыток светлости, плотские глаза ослепли, и посредством коего всякое знание открывается, и Бог поистине познается достойной и возлюбленной душой» [904]. Видишь, что и этот [отец] настаивает, что тот свет есть общий для всякой боголюбивой и боголюбезной души? Потому что и в другом месте он говорит: «славу лица Моисея ныне приемлют в душе святые» [905], и еще в другом месте говорит, что «та бессмертная слава Духа, что [явилась] в смертном теле Моисея в откровении, ныне неотменно светится в бессмертном лице внутреннего человека достойных» [906].
24. Опять же и Григорий, знаменитый богослов, говорящий про «краткое сияние великого света, от которого Павел повредился зрением, когда встретился с ним прежде очищения» [907], и «краткое истечение верховнейшего (ακροτάτου) света и отблеск, достигающий до одних лишь святых, ибо положи Бог тму закров Свой [908], чтобы не легко увидела темная природа сокровенную красоту, достойную немногих, и чтобы, легкой улучив, она легко бы и не от{стр. 211}бросила [ее], по причине легкости приобретения, и чтобы свет сошелся со светом, вечно к высоте влекущим через устремление», и «очищенным ум приближался бы к Чистейшему», и «чтобы одно явилось ныне, а другое — потом, как награда за добродетель и отсюда к нему тяготение» [909], не кажется ли тебе согласующимся с такими же, как и он, великими [богословами]?
25. А что говорящий: «бездна скорби увидела утешение, и чистота сердца прияла воссияние; воссияние есть невыразимая энергия, видимая незримо и мыслимая неведомо» [910], — о каком свете он, по твоему мнению, говорит? А святой Исаак, когда пишет: «Молитва есть чистота ума, которая одна из света Святой Троицы формируется (τέμνεται) [911] при изумлении» [912], и опять еще: «есть чистота ума, в которой сияет во время молитвы свет Святой Троицы [913], … и тогда ум бывает выше молитвы» [914], и опять: «мы созерцаем славу Его святой природы, когда соблаговолит Бог ввести нас в духовные таинства» [915], — разве не о той славе и не о том свете говорит, о котором сказал Василий Великий, что он окрест божественной и блаженной природы?
26. Ибо опять же сам Василий Великий, который настаивал, что чудесно являемый в различные времена святым Божиим свет — один, а затем объявляет, что он есть просвещение святых душ, «о котором и нам следует молиться, чтобы оно достигло и нас» [916]. Об этом и вся церковь молится священными песнями каждого дня, а в особенности — {стр. 212} на ежегодную память божественного Преображения [917]. А что и для [самого] великого Василия эта молитва стала действенной, и на него сошел тот свет, который есть просвещение святых душ, открыл нам божественный Григорий Нисский в «Надгробном слове» ему. Ибо он говорит: «Облистался светом через купину Моисей? Можем и мы сказать нечто сродное сему явлению и о нем (Василии — пер.), как в ночное время ему было воссияние света, когда он молился дома. Был чем–то невещественным тот свет, божественной силой освещающий жилище» [918].