Страница 20 из 104
61. Итак, истолковывая апостольское изречение, в котором заключается оная радостная для христиан весть, что будет Бог всяче{стр. 77}ская во всих [252], он говорит: «когда [присутствующая] в настоящее время жизнь многоразлично и многообразно в нас действует, суть многое, чего мы причаствуем: время, воздух, место, пища и питие, одежды, солнце и светильник и многое другое потребное для жизни, из числа которого ничто не является Богом. А чаемое блаженство ни чего этого не требует, но всем и вместо всего нам будет божественная природа, надлежащим образом распределяющая самое себя соответственно всякой потребности оной жизни» [253].
62. А что он не первый, кто так говорит, но и [что он говорит это] не без [помощи] Духа, то делает вполне очевидным Павел, словно некое солнце богословия отбросивший луч разума [своими] словами, к сиянию света которого направляются все богословы. Поэтому и Григорий, тезоименитый богословию, говорит: «будешь же Бог всяческая во всех [254] во время восстановления (έν καιρώ της αποκαταστάσεως) [255]» [256]. А мудрый в божественном Максим, истолковывая его слова и несколько проясняя [эту] тайну, пишет: «человек, по дару [257] благодати весь всецело облекшись (περιχωρήσας) всем Богом, становится всем, чем только является Бог, кроме тождества по сущности» [258]. С ними говоря одно и то же, мы бываем оговариваемы Акиндином таким вот, как вы сами видите, образом.
63. А то, чтобы говорить, что всем и вместо всего нам будет божественная природа в обетованном нам блаженстве, абсолютно ничем не мешает непричаствуемости и неприкосновенности божественной сущности; а что о Боге говорится и что Он имеет благость [Своей] сущностью, и что Он также по превосходству далеко отстоит от нее, будучи по ней причаствуем (ибо мнение, что святые противоречат сами себе и друг другу, воистину служит признаком неумных людей), мы показываем в диалоге, который надписан «О непричаствуемости божественной природы» [259], и там доказываем это силой [речений] богодухновенных богословов. Ведь богословам обычно называть природой и сущно{стр. 78}стью не только оную безымянную и сверхименную сверхсущностность, но и сущностотворную силу и все по природе присущее Богу, удостаивают наименования природы и сущности, и даже скорее их: ибо это от них имя переносится на нее, как на превышающую все, что только можно обозначить речью. Доказательством же того, что Нисский говорит здесь не об оной абсолютно неизреченной и непостижимой природе, служит то, что, оканчивая речь [о ней], он говорит, что она разделяется соответственно всякой потребности оной жизни; ведь божественная оная и безымянная природа неделима.
Поэтому и блаженный Максим сказал, что удостоившийся неизреченного оного соединения «по дару благодати весь всецело облекается во всего Бога» и становится всем, чем только является Бог, кроме тождества по сущности» [260]. Также и Нисского богоглагольника ты найдешь во многих других местах [его сочинений] ясно богословствующим таким же образом.
64. А вооружающий против тайн Духа привыкшую писать ложь руку после толикой клеветы и прикрывающейся возражением нам хулы на святых Божиих начинает сию служащую тьме руку явственным образом поднимать на божественнейший свет. Ибо тогда как Варлаам полагал этот свет низшим даже и человеческого мышления, так как мы скорее посредством него [т. е., мышления, согласно Варлааму] видим Бога, а мы — опять же вместе с богоносными отцами — говорили, что возможно и мудрецам века сего из благоустроения мира усмотреть Создателя, но это еще не значит прийти в собственном смысле в созерцание Бога. А в собственном смысле слова в созерцание Бога приходит тот, кто, превзойдя человеческую природу силою Духа, «видит и опытно испытывает светлость Божию» [261], согласно богослову Григорию и великому Василию, который говорит: «доброта истинная и вожделенная, видимая лишь тому, кто очистил свой ум, есть то, что окрест божественной и блаженной природы, и устремившийся к ее сияниям и красотам и сам приемлет нечто от нее, словно от некоей краски на собственное свое лицо наводя некие цветные отблески. Поэтому и Моисей, сделавшись причастником оной красоты во время собеседования с Богом, имел прославленное лицо» [262].
И снова: «теперь хотя бы был кто–нибудь и Павлом или Петром, видел бы истинно и не прельщался бы и не фантазировал, видит же, однако, зерцалом [263], и ныне благодарно приемля то, что отчасти, совершенного с великой радостью ожидает в будущем» [264].
{стр. 79}
ГЛАВА 15
Разъяснение еще одного высказывания Акиндина против Божественнейшего света и ясное на основе его исследования доказательство того, что он заставляет богодухновенное Писание звучать само против себя и что он не защищает никакую божественность.
65. И тогда как мы говорим и предлагаем таковые вещи и прибавляем, что таким именно образом и первый из мучеников Стефан в самый момент подвига, сый исполнь Духа, воззрев на небо, виде славу Божию [265], и что Петру и Сынам Громовым, приявшим на горе благодать будущего века, Сам Христос показал славу Своей божественности [266], Акиндин говорит: «но эти слова разрушают определение евангелиста Иоанна, великого богослова, и также святой Символ веры. Ибо первый говорит: Бога никтоже виде нигдеже [267], — и к тому же это говорит не евангелист, но Сам Единородный Сын, сый в лоне Отчи [268], — а второй гласит: «Верую во единаго Бога, Отца Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым» [269]. Как же будет благочестивым так или иначе говорить о Творце видимых всех и невидимых, что Он Сам по Себе и в собственном смысле слова видим?»
66. Снова он облекается обманом, снова страшит, снова подражает началозлобному змию, который надеждой обожения хитростью удаляет человека от Бога. Ибо и сей надеждою хранения евангельской проповеди и Символа веры пытается увлечь всех к отвержению и неверности Богу и отрицанию Символа благочестивого исповедания. Новый этот способ и общее место против всякого рода благочестия — защищая [якобы] Символ веры, отменять сам этот Символ, и предлагая всеми признаваемое изложение благочестивой веры (λίβελλον εύσεβείας), с тайным и сознательным (βαθεί) коварством ниспровергать общепризнанное благочестие. Это есть воистину глубины сатанинския [270], так что я, размышляя об этом тайном смысле (τό κρυψίνουν τούτο) и о масштабе обнаруживаемого [им] нечестия, вижу самого первого оного отступника, изливающего ныне языком человеческим [свой] яд, подобно тому, как в начале он беседовал с Евой через змия.
{стр. 80}
67. Но такова поистине началозлобная зависть, что когда она поразит душу, то, покалечив [в ней] все остальное, не дает видеть ничего другого, кроме того, как бы сказать или сделать что–либо дурное тому, кому завидуешь. И тот, кто сильно порабощен этой манией и причастен страшной ярости началозлобного пса [271], [ставшего таковым] по причине зависти, бежит от сладкого пития любви, считает враждебным себе духовный поток благодати, отвергает слова, хотя бы они и были священными, уходит в гиблые места, не щадит себя самого, будучи нечувствителен к язвам и ранам, которые сам себе причиняет, поминутно уязвляясь [своей] манией. Но хоть когда–нибудь снова приди в себя, человече, возымей чувство своих пороков, осознай, как и в какие пропасти ты несешься, несчастный, бросившись головой вперед в пучины нечестия и ударившись о самое дно и разбив свою голову, сломав шею, лишившись истинной жизни, так что теперь не тебе принадлежит то, что ты говоришь, но падшему с небеси и постоянно пытающемуся утянуть [за собой и] человека.
68. Ведь что такое ты говоришь, и какое нам предлагаешь мнение? Считать тварью показанную на горе божественность и сообразный ей неизреченный свет, славу Божию, самое царствие, пришедшее в силе [272] тогда по Господню слову, то есть явившееся посредством того, что подало смотрящим силу видеть невидимое? Убеждаешь считать это тварью, — то, что было неизреченно увидено Петром и иже с ним [273], Стефаном [274] и Павлом [275], и затем подобными [им святыми], — чтобы мы, называя нетварной сию [божественность], ставшую видимой, не чтили две божественности, или одну сложную, присовокупляя к единой, нетварной и невидимой сию, ставшую так или иначе видимой, и не отвергали бы евангельский глас, проповедующий всем невидимого Бога, и не отрицали бы Символ веры, гласящий, что Бог есть Творец всего видимого? А что ты скажешь о следующем? Не в Евангелии ли сказано, что славой и царством Отца и Сына является оный свет? Как же царство Отца и Сына будет рабским и тварным? Как же и высочайшая слава будет бесславной?