Страница 8 из 9
Куастена [34] или многотомное христологическое исследование Грильмайера [35], а также наиболее удачные из монографий, посвященных отдельным Отцам Церкви - как восточным, так и западным.
Говоря о конкретных авторах, прежде всего укажу на то, что большинство трудов Оригена, в частности, его толкования на книги Священного Писания, остаются недоступными русскому читателю [36]. Каково бы ни было наше отношение к этому крайне противоречивому церковному писателю, осужденному в середине VI века за допущенные догматические ошибки, его место в истории восточно-христианской письменности вряд ли будет кем-либо оспорено. Изучение его литературного наследия необходимо для понимания не только большинства последующих Отцов Восточной Церкви, на которых он оказал прямое или косвенное влияние, но и для осмысления всей восточно-христианской традиции, в формировании которой он сыграл огромную роль. Из посвященных Оригену монографий западных ученых, заслуживающих перевода русский язык, укажу на классические труды Ж. Даниелу и А. де Любака, не потерявшие своего значения и по сей день [37].
Другой ключевой фигурой является преподобный Максим Исповедник: многие его произведения, затрагивающие важнейшие богословские темы (в частности, Ambigua, Quaestiones et dubia, многие догматические и полемические трактаты, послания) также еще только ждут своего русского переводчика. Заслуживают перевода и некоторые посвященные св. Максиму труды западных ученых, в частности, недавно увидевшие свет монографии французского православного исследователя Ж.-К. Ларше [38].
Отмечу необходимость перевода и всестороннего изучения богословов поздневизантийского периода, таких как святитель Григорий Палама. В его творчестве, так же как и трудах его предшественников (Симеона Нового Богослова, Григория Синаита, Григория Кипрского, Феолипта Филадельфийского, Афанасия I, патриарха Константинопольского) и преемников (патриарха Филофея Коккина, Николая Кавасилы), нашла свое полное и всестороннее выражение богословская доктрина исихазма, в которой с наибольшей полнотой были догматически осмыслены восточно-христианские аскетическая и мистическая традиции. То, что весьма условно называют сегодня "паламизмом", изучено у нас очень мало (до конца XIX века исихазм в России считали ересью, а Паламу главным ее носителем [39]). Между тем, по моему мнению, именно то богословское течение, которое олицетворял Григорий Палама, является весьма значимым для современного христианина, так как открывает доступ к глубинам подлинно православного догматического сознания, основанного на мистическом опыте.
Западная патристика исследована у нас далеко не полностью. А без адекватного ее восприятия невозможно сделать тот скачок, который так необходим в отношениях между хритианским Востоком и Западом. Третье тысячелетие, в которое мы вступили, будет временем продолжения диалога между восточной и западной церковной и богословской традициями, которым так или иначе придется консолидироваться перед лицом все усиливающейся секуляризации, все увеличивающегося влияния ислама и восточных культов. Мне кажется, что неспособность Востока и Запада в течение всего Второго тысячелетия найти общий язык, помимо церковно-политических причин, была в значительной степени обусловлена тем, что на Западе плохо знали восточную традицию, а на Востоке - западную. Этот пробел тоже должен быть восполнен. И всестороннее изучение западной святоотеческой традиции - один из путей к его восполнению.
Пристального внимания заслуживает сирийская патристика, почти не изученная отечественными исследователями. Богословие преподобного Ефрема Сирина нам малодоступно, несмотря на то, что на русском языке имеется восемь томов его творений, поскольку многие произведения, вошедшие в эти тома, являются подложными [40], тогда как значительное число подлинных произведений Ефрема на русский язык не переведено. Большинство творений преподобного Исаака Сирина (за исключением 400 "Глав о знании") доступно в русском переводе, однако богословие этого великого писателя-мистика еще недостаточно изучено. Русскому читателю практически неизвестны такие выдающиеся сирийские писатели как Иаков Афраат, Иоанн Апамейский, Иаков Саругский, Нарсай Великий, не говоря уже о более близких к преп. Исааку Сирину по времени Мартирии-Сахдоне, Дадишо Катрайе, Симеоне д-Тайбуте (Милостивом), Иосифе Хаззайе (Прозорливом, или Созерцателе) и Иоанне Дальятском. Все эти церковные писатели заслуживают перевода на русский язык: знакомство с ними обогатит не только нашу патрологическую науку, но и наше восприятие христианства как религии любви Божией - эта тема нашла особое отражение в творчестве сирийских писателей-мистиков.
Почти не исследованы нашими патрологами коптская, эфиопская, арабская, грузинская, армянская и другие ориентальные традиции церковной письменности. До революции 1917 г., а также в советское время отдельные памятники ориентальной письменности переводились и исследовались востоковедами, однако богословское осмысление этих памятников было или затруднено (поскольку до революции востоковедение мало соприкасалось с богословием) или невозможно (поскольку советские востоковеды вообще не могли высказываться на богословские темы). Этот огромный пробел необходимо постепенно восполнять.
Русская патристика допетровского периода до последнего времени оставалась достоянием светских славистов: произведения таких древнерусских авторов, как святители Иларион Киевский, Серапион Владимирский и Кирилл Туровский, рассматривались главным образом с точки зрения их литературных достоинств, а сочинения преподобных Иосифа Волоцкого и Нила Сорского - почти исключительно в контексте борьбы между "стяжателями" и "нестяжателями". Что же касается богословов послепетровской эпохи, то за ними, как правило, не признавали самостоятельной ценности и потому их творчество с богословской точки зрения исследовали мало и не систематически. Русской патрологии как науки у нас нет, а такая наука необходима. В этом смысле "Пути русского богословия" отца Георгия Флоровского продолжают сохранять значимость как едва ли не единственная попытка целостного осмысления отечественной богословской традиции. Но о главном недостатке этого труда уже было сказано: Флоровский не сумел - да и не стремился - определить те критерии, по которым следует оценивать русское богословие, поскольку все явления рассматривал через призму византинизма. Новому поколению патрологов надлежит восполнить и эту лакуну - создать русскую патрологию, выработать критерии для изучения отечественных Отцов Церкви, дать богословскую оценку воззрениям наиболее значимых из писателей многовекового периода русской церковной письменности.
Необходимо изучение трудов современных богословов и мыслителей, тем или иным образом продолжавших и развивавших в своих трудах ключевые темы святоотеческого богословия. Речь в данном случае идет не столько об ученых-патрологах (Флоровском, Лосском, Мейендорфе), сколько об авторах, внесших свой самостоятельный вклад в сокровищницу православного Предания. Преподобный Силуан Афонский и архимандрит Софроний (Сахаров), протоиерей Сергий Булгаков и А.Ф. Лосев - вот только некоторые имена людей, чье творчество заслуживает самого серьезного богословского осмысления в контексте святоотеческого предания.
Наконец, необходимо - и мне уже приходилось не раз говорить об этом [41] - богословское осмысление литургического предания нашей Церкви, ее богослужебных текстов, которые написаны богодухновенными древними Отцами (как известными по имени, так и оставшимися неизвестными) и потому составляют неотъемлемую часть святоотеческой письменности. Без правильного понимания богослужения невозможна полноценная церковная жизнь, а без церковной жизни невозможно спасение. Богослужебные тексты являются той школой, которую должен окончить каждый православный христианин. В ситуации, когда богослужебные тексты по разным причинам - не в последнюю очередь из-за употребления церковнославянского языка - непонятны церковному народу, появление книг, в которых содержался бы богословский анализ литургических текстов, крайне желательно и необходимо.