Страница 6 из 7
35. Впрочемъ, Онъ и пользуется не такъ какъ мы: ибо мы, пользуясь предметами, имѣемъ цѣлiю наслажденіе благостію Божіею, а Богъ пользуется нами по собственной благости. Поелику Богъ благъ (bonus), то мы существуемъ; и поколику существуемъ, потолику и мы хороши (boni). Далѣе, поелику Онъ Правосуденъ, то мы не безопасны, если худы; и въ какой степени мы худы, въ такой существуемъ, можно сказать, менѣе надлежащаго.
Одинъ только Богъ въ высочайшей степени существуетъ, ибо отъ вѣка въ вѣкъ неизмѣняемъ; Онъ только могъ въ обширнѣйшемъ смыслѣ сказать о Себѣ: Азъ есмь Сый, тако речеши сыномъ Израилевымъ: Сый посла Мя къ вамъ! (Исх. 3, 14). Всѣ прочія существа отъ Него только могли получить бытіе свое, и потолику, хороши, поколику отъ Него получили бытіе.
— Такимъ образомъ употребленіе, какое мы приписываемъ Богу въ разсужденіи насъ, бываетъ, у Него не для своей, а для нашей пользы, — для своей только благости. Мы же, хотя благодѣтельетвуемъ для пользы того собственно, кому благодѣтельствуемъ, и смотримъ на одну его выгоду; но, не знаю какъ это случается, только слѣдствіемъ нашего благодѣянія другимъ всегда бываетъ и собственная наша польза; ибо Богъ никогда не оставляетъ безъ награды ту помощь, которую мы оказываемъ нуждающимся.
Высочайшая же польза и награда для насъ всегда есть одна — наслаждаться самимъ Богомъ, и въ Немъ наслаждаться взаимно другъ другомъ.
36. Если мы внѣ Бога наслаждаемся чѣмъ-либо; то остаемся неподвижны на пути къ небу, возлагая въ такомъ случаѣ, или на человѣка, или ангела надежду своего блаженства. И гордый человѣкъ, равно какъ и гордый ангелъ, съ охотою восхищаютъ у Бога сію честь; ибо любятъ, чтобы на нихъ надѣялись. Напротивъ святый человѣкъ и святый ангелъ, хотя любятъ доставлять помощь и покой утружденному человѣку, но не останавливаютъ его на самихъ себѣ, а, доставивъ ему отраду и отдохновеніе тѣми способами, кои они, для насъ ли, или для самихъ себя получили, (только получили)
побуждаютъ потомъ бѣднаго, но ободреннаго человѣка обращаться и продолжать шествіе къ Тому, наслажденіе Коимъ составляетъ общее блаженство всѣхъ. По сей-то причинѣ и Апостолъ восклицаетъ: Еда Павелъ распятся по васъ, или во имя Павлово крестистеся? — Ни насаждаяй есть что, ни напаяй, но возращаяй Богъ (1 Кор. 1, 13; 3, 7).
По сей же причинѣ и Ангелъ повелѣлъ нѣкогда человѣку, поклонившемуся ему, поклониться паче Тому, подъ владычествомъ Коего онъ самъ находился (Апок. 19, 10).
37. Но если будешь наслаждаться человѣкомъ въ Богѣ: то будешъ наслаждаться болѣе Богомъ, нежели человѣкомъ. Ибо будешъ наслаждаться Тѣмъ, Который составляетъ твое блаженство, — будешъ утѣшаться, что пришелъ къ Тому, въ Которомъ заключается твоя надежда, заставлявшая тебя итти къ Нему. Посему-то и Апостолъ говоритъ къ Филимону: ей, брате, да наслаждаюсь тобою о Господѣ! (Флм. 1, 20).
Если бы онъ не прибавилъ: о Господѣ, а сказалъ бы только: да наслаждаюсь тобою: это значило бы, что онъ полагалъ въ Филимонѣ надежду своего блаженства.
Впрочемъ выраженіе наслаждаться можетъ означать почти то же, что и выраженіе пользоваться съ удовольствіемъ (uti cum delectatione). Ибо, если предметъ, который мы любимъ, присущь намъ: то онъ, по необходимости, приноситъ съ собою и удовольствіе. Если ты не смотришь на удовольствіе, какъ на цѣль, и относишъ его къ предмету, на которомъ дóлжно постоянно останавливаться; то ты пользуешься въ такомъ случаѣ удовольствіемъ, употребляя оное какъ средство къ чему-либо, а не наслаждаешься собственно.
Если же напротивъ привязываешся и останавливаешся на самомъ удовольствіи, такъ что въ немъ именно полагаешь цѣль своихъ отрадъ, то ты, въ собственномъ смыслѣ и дѣйствительно, наслаждаешся. Такое понятіе о наслажденіи нигдѣ не должно осуществляться, кромѣ Святой Троицы, потому что Она одна есть Добро высочайшее и неизмѣняемое.
38. Смотри, какъ святой Павелъ разсуждаетъ о семъ. Хотя Сама Истина, Слово, Имъ же вся быша, плоть бысть, да вселится въ ны (Iоан. 1, 14): однакожъ апостолъ говоритъ: Аще и разумѣхомъ по плоти Христа, но нынѣ ктому неразумѣемъ (2 Кор. 5, 16). Это значитъ: Христосъ восхотѣлъ принять плоть для того, чтобы не только достигающимъ Его дать Себя Самаго въ обладаніе — но и грядущимъ къ Нему предложить Себя началомъ путей, по оному слову Писанія: Господь созда мя начало путей своихъ (Прит. 8, 22)
, — дабы отъ сего начала начинали всѣ, желающіе итти. Посему апостолъ, хотя находился еще на пути, непочитая себя достигшимъ, и только что стремился къ Богу, зовущему къ наградѣ вышняго званія: однакожъ забывая заднее, и простираясь впередъ, онъ перешелъ уже начало путей (Флп. 3, 13), т. е. уже не имѣлъ нужды задерживать себя тамъ, откуда впрочемъ должны начинать путь свой всѣ, желающіе достигнуть истины, и пребывать въ вѣчномъ животѣ.
Ибо Спаситель самъ говоритъ о Себѣ: Азъ есмь путь, истина и животъ (Iоан. 14, 6), — т. е. только Мною можно итти ко Мнѣ, ко Мнѣ приходить, во Мнѣ пребывать. А приходя къ Нему, мы приходимъ и къ Отцу (поелику чрезъ равнаго постигается и тотъ, кому онъ равенъ), и дѣйствіемъ Святаго Духа связуемся и какъ бы спаиваемся (vinciente et tanquam adglutinante)
съ Богомъ, дабы имѣть возможность намъ пребывать въ Немъ, какъ высочайшемъ и неизмѣняемомъ Благѣ. Отсюда очевидно, какъ никакой предметъ въ мірѣ не долженъ задерживать насъ на пути, когда и Самъ Господь, благоволившій содѣлаться путемъ нашимъ, даже Собою въ этомъ отношеніи не восхотѣлъ задерживать насъ на всегда, но желаетъ, чтобы мы преходили чрезъ него далѣе!
Тѣмъ паче на событіяхъ и дѣйствіяхъ временныхъ, хотя для нашего же спасенія Имъ предпринятыхъ и совершенныхъ, не дóлжно намъ, какъ совершенно немощнымъ, слишкомъ долго останавливаться. Напротивъ мы должны спѣшно тещи чрезъ оныя, дабы, идя — идя, наконецъ притти къ Тому, который освободилъ нашу природу отъ всего временнаго и спосадилъ ее одесную Отца.
39. Заключаю: сущность доселѣ продолжаемаго мною изслѣдованія о предметахъ состоитъ въ раскрытіи той важной истины, что полнота и цѣлъ Закона и всего Священнаго Писанія есть любовь, и именно: 1) любовь къ тому единственному Предмету, которымъ дóлжно наслаждаться, 2) любовь къ тѣмъ существамъ, которыя вмѣстѣ съ нами могутъ онымъ предметомъ наслаждаться (
ибо о любви къ самому себѣ заповѣдь не нужна). Къ сей цѣли, то есть, чтобы мы знали сіе и могли сообразно этому дѣйствовать, Божественный Промыслъ направилъ все временное свое о нашемъ спасеніи домостроительство, коимъ самимъ должны мы пользоваться не какъ постояннымъ (mansoria) нѣкіимъ предметомъ любви и наслажденія, но болѣе какъ преходящимъ распоряженіемъ (transitoria)
: должны, говорю, пользоваться подобно тому, какъ пользуемся пріятностями обыкновеннаго пути, — колесницами, или другими какими-либо орудіями. — Однимъ словомъ, все то, что возводитъ насъ къ Богу, мы должны любить не само посебѣ, а ради Того, къ Коему оно возводитъ.
40. Отсюда [слѣдуетъ], — кто при истолкованіи слова Божія думаетъ, что онъ уразумѣлъ Священное Писаніе, или нѣкоторую часть онаго, а между тѣмъ его разумѣніе никого не назидаетъ въ вышеизложенной двоякой любви къ Богу и ближнему: тотъ еще не уразумѣлъ Писанія. Напротивъ, кто извлекъ изъ онаго мысли, полезныя для назиданія въ любви, тотъ, хотя бы иногда и не то именно говорилъ, что изъясняемый имъ писатель хочетъ сказать въ извѣстномъ мѣстѣ, однакожъ ошибка его безвредна: онъ, конечно, обманывается, но не лжетъ.
Ибо лжетъ тотъ, кто охотно и съ намѣреніемъ говоритъ ложь; почему и находимъ мы многихъ охотниковъ лгать, но обманываться — никого. Если первое дѣлаютъ зная, а послѣднему подвергаются не зная: то очевидно, что въ одномъ и томъ же случаѣ обманывающімся лучше обманывающаго. Лучше потерпѣть несправедливость, нежели сдѣлать оную; а всякій лжецъ именно дѣлаетъ несправедливость: и если кому кажется полезнымъ иногда солгать, тому можетъ показаться полезнымъ сдѣлать иногда и несправедливость.
Ни одинъ лжецъ, когда лжетъ, не сохраняетъ вѣрности; ибо онъ желаетъ, чтобы вѣрили ему, а между тѣмъ, говоря неправду, самъ нарушаетъ вѣрность; всякій же нарушитель вѣрности есть несправедливый человѣкъ. Слѣдовательно, или несправедливость иногда полезна, чего быть не можетъ; или — ложь всегда безполезна.
41. Такимъ образомъ кто при истолкованіи Писанія выводитъ другой смыслъ, нежели какой имѣлъ изъясняемый имъ Писатель; тотъ, конечно, обманывается, — хотя виною сего обмана не Писаніе, которое никогда не обманываетъ. Но, если этотъ смыслъ, невѣрно извлеченный при изъясненіи, назидаетъ въ любви, которая есть конецъ закона: то изъяснитель обманывается точно такъ, какъ обманывается путникъ, который по ошибкѣ, оставивъ прямую дорогу, идетъ полемъ, впрочемъ туда же, куда ведетъ и самая дорога.