Страница 30 из 46
В нем не было заметно ни малейшей сентиментальности, столь обычной у людей недостаточно глубоких, хотя и нравственно-высоких. Работа, дело – вот атмосфера, которая, казалось, была наиболее сродна ему и которую он, казалось, всюду хотел бы создавать вокруг себя, – работа не в смысле, конечно, материальной производительности, а в смысле проявления лучших сторон нашей нравственной природы.Наблюдения за деятельностью отца Иоанна после службы еще более убедили меня в этом.По выходе из церкви он только на несколько минут заехал к себе на квартиру, а затем сейчас же отправился служить молебны по домам и причащать больных. В этот день я видел его в "Доме трудолюбия". Здесь он служил молебны в каждом номере. Кое-где присаживался к столу, наливал себе чаю и угощал чаем хозяев номера. Подаваемый им чай принимался как святыня и сейчас же выпивался, судя по лицам, с глубокой верой в его особенную силу.Стол с чаем и закусками я видел почти во всех номерах. Оставался отец Иоанн в номерах не более пяти-десяти минут. В коридорах и особенно на лестницах его окружали настолько плотно, что, казалось, люди сами его водили и носили, а он был совершенно лишен свободы движений. Иногда он делал усилия, чтобы освободиться от неловкого положения; в этих случаях он приподнимал голову, но его лицо всегда неизменно светилось радостным возбуждением.
Служение молебнов в "Доме трудолюбия" он закончил к трем часам. Если считать, что он встал в пять часов, к утрени, то выходило, что он в этот еще далеко не окончившийся день провел на ногах десять часов подряд. При всем том я не заметил в его лице никаких признаков усталости или просто – чувства тяготы.Из "Дома трудолюбия" отец Иоанн отправился на пароходную пристань и здесь сел на пароход, идущий в Петербург. Он занял отдельную каюту и не выходил из нее до самой остановки парохода. На нашей квартире, кстати сказать, он совсем не был.В Петербурге на берегу его также ждала большая толпа народа и, как только он ступил на землю, сейчас же, по обыкновению, охватила его тесным кольцом. Провожавший отца Иоанна полицейский чин был оттерт, и отцу Иоанну пришлось прокладывать себе дорогу к карете собственными усилиями. И это было нелегко для него. Его не только давили люди своими телами, иные, быть может, поневоле стесняя его движения; но другие, особенно женщины, хватались за полы его рясы, цеплялись за рукава и, таким образом, намеренно удерживали его на месте. Я видел развевающиеся над головами окружавших его лиц то правый, то левый рукава его рясы. Это он вырывался из цепких рук излишне восторженных почитателей и – особенно – почитательниц.
Можно было думать, что на небольшом пространстве, отделявшем пароход от кареты, он более устал, чем за десять часов служения, бесед и благотворительности.Когда отец Иоанн сел, наконец, в карету и поехал, толпа и тут некоторое время двигалась следом за ним; а одна женщина бежала за каретой, когда лошади увозили отца Иоанна уже полной рысью. Мне хорошо была видна с парохода ее фигура. Высокая, с вытянутыми вперед руками, она бежала длинными шагами. Платье на ней далеко отдавалось назад. Платок также развевался сзади ее. Вся ее внешность выражала стремительный порыв. Трудно было решить, чего тут больше – болезненной ли истеричности, когда человек теряет способность правильно расценивать впечатления, тяжелых ли душевных мук, оставшихся неисцеленными, или – быть может – глубоких нравственных запросов, для которых наконец найдена точка опоры? Над женщиной смеялись, но мне она казалась типичным выражением состояния, переживаемого сотнями тысяч и миллионами людей нашего времени, нравственно растерянных, страдающих и ищущих то с надеждой, а то и без всякой надежды, с одной мукой отчаяния...С отцом Варсонофием я распрощался тут же на пристани. Еще в Кронштадте он убеждал меня перейти к старообрядцам. При прощании свои советы он повторял особенно настойчиво, рисуя передо мной заманчивые, на его взгляд, перспективы.
Позднее он даже присылал ко мне и старообрядца для переговоров.Теперь отец Варсонофий уже покойник, как совершенно случайно узнал я из одного миссионерского органа, где были помещены хвалебные отзывы о его глубокой преданности православию...Мне довелось видеть отца Иоанна и третий раз, но уже мертвым, в гробу, или точнее – пришлось видеть траурную колесницу с его останками– у Вознесенского моста на дороге от Балтийского вокзала в Иоанновский монастырь. Народ с пением "Святый Боже" шел многотысячной толпой впереди колесницы и сзади ее, густо заполняя всю улицу и растянувшись на большое пространство. Я стоял на одном месте. Проходящие мимо меня ряды только заканчивали пение начальных слов Трисвятого, как подходящие новые ряды начинали пение тех же слов. Так на том пространстве, где я стоял, бесконечное число раз повторялось; "Святый, святый, святый". Зрелище было очень внушительное. Высокая колесница блестела серебром. Духовенство также было одето в белые ризы. Развевались блестящие хоругви. Таким образом отец Иоанн и в могилу сходил таким же светлым, каким появлялся живым среди людей.
Из воспоминаний протоиерея Павла Левитского
Отец Иоанн скончался семидесяти девяти лет от роду. Возраст весьма преклонный, указанный еще Моисеем, человеком Божиим: Дние лет наших, в нихже седмьдесят лет, аще же в силах, осмьдесят лет (Пс. 89, 10), но для отца Иоанна как будто небольшой. Кто видел его прекрасное моложавое лицо, юношескую подвижность и изумительную кипучую деятельность его за девять лет до кончины, тот и подумать не мог, что батюшка уже недолгий житель на этой земле. Наоборот, всем почитателям отца Иоанна хотелось думать, что ему и веку не будет. Тяжелый недуг преждевременно свел отца Иоанна в могилу. По имеющимся у меня данным, любезно сообщенным мне нынешним настоятелем Кронштадтского Андреевского собора протоиереем П. И. Виноградовым в письме от 22 декабря 1911 года, "прихварывать дорогой батюшка стал с 18 марта 1902 года, в 1904 году болезнь его усилилась настолько, что 25 ноября этого года отец Иоанн за слабостью уже не мог служить в соборе, и так болезнь его, то ослабевая, то усиливаясь, продолжалась до февраля месяца 1905 года, когда батюшка опять мог служить".В начале января 1905 года болезнь отца Иоанна настолько усилилась, что он пожелал пособороваться и свое желание изложил в письме к отцу ключарю собора протоиерею А.П. Попову от 2 января:"Ваше Высокопреподобие!
Достопочтеннейший собрат отец Александр Петрович.Пришло мне на мысль принять Святое Таинство Елеосвящения по чину Святой Церкви, которое и прошу соборную братию совершить завтра, после поздней Литургии, взяв с собой из храма обеденные Дары в потире. При этом моя покорная просьба всей братии совершить Святое Таинство, громко выговаривая все, чтобы я мог слышать, чувствовать и молиться с Вами".Согласно просьбе батюшки, соборовали его 3 января после поздней Литургии. Для совершения соборования назначены были три священника из причта Андреевского собора, именно: протоиерей Л.П. Попов, священники П.И. Виноградов и Н.В. Петровский, затем духовник отца Иоанна церкви при Кронштадтской военной тюрьме протоиерей Феодор Бриллиантов и церкви при "Доме трудолюбия" священник Андрей Шильдский. Наконец, по просьбе протоиерея Петра Петровича Преображенского и священника Николая Николаевича Вертоградского, служившего в то время в Кронштадте при кладбищенской церкви, соборный священник П.И. Виноградов хлопотал перед отцом Иоанном, чтобы им было позволено участвовать в соборовании, на что отец Иоанн выразил свое согласие. Таким образом, соборовали батюшку семь священников во главе с протоиереем П.П. Преображенским. Соборование происходило в кабинете. Молящихся здесь было немного, живущие на одном дворе с батюшкой и из Иоанновского монастыря игуменья Ангелина с начальствующими сестрами.
Весь народ со слезами и с молитвой стоял стеной на Михайловской улице перед окнами квартиры отца Иоанна. В конце соборования батюшка устал и просил сократить. Час или два спустя после соборования мы с женой приходили проститься с отцом Иоанном: он лежал на постели в подряснике с закрытыми глазами и, казалось, сильно страдал. Все среди глубокой тишины по очереди подходили к нему, кланялись и целовали его руку, прощаясь с ним, может быть, навсегда, ибо надежды на выздоровление по человеческим соображениям почти не оставалось. Но, невозможная у человека, возможна суть у Бога, Единого Врача душ и телес, Который воздвиг от одра болезни раба Своего болящего протоиерея Иоанна и продлил жизнь его еще на четыре года. 27 февраля, в Прощеное воскресенье, батюшка служил первую Литургию после болезни, затем служил весь пост и Пасху,– все четыре года до своей кончины.Что за болезнь была у отца Иоанна и где ее причина? Тяжелая и неожиданная болезнь отца Иоанна тогда же породила много толков в Кронштадте и в Петрограде. Сущность их сводится к следующему.В день Святой Великомученицы Екатерины 24 ноября 1904 года отец Иоанн вечером возвратился из Петрограда и, не заезжая домой, проехал прямо к кронштадтскому купцу Я.К.М-ву, жена которого была в этот день именинницей. Ужасный, совершенно больной вид батюшки, еще накануне цветущего здоровьем, поразил и напугал всех.