Страница 2 из 46
Переживает победы над грехом и злом, совершенные святыми людьми, переживает человеческие немощи и падения, переживает времена благоволения и милости Бога к людям падшим и заблудшим. Многое из читаемого, по-видимому, это как-то и чувствуется, относит непосредственно к самому себе. О том, что совершается в это время в его душе, можно судить даже и по его наружности. Душа отца Иоанна настолько проникается мыслями, какие содержатся в читаемых им священных песнопениях, что он не может удержаться от самых разнообразных жестов. Во время чтения он постоянно как бы волнуется и как бы неспокоен. То как бы блаженная улыбка засияет на лице его, когда он читает о небесной славе Бога, Богородицы и святых Угодников Божиих. То как бы глубокая мольба начинает срываться с уст его, когда он читает о немощи, грехе и падениях человеческих. То слышишь как бы праведный гнев, глубокое отвращение, когда встречаются в каноне слова "сатана", "диавол". То слышишь умиление, глубокий восторг, когда он читает о великих подвигах, победах над грехом, какие совершили святые мученики, подвижники. Иногда он наклоняется головой к самой книге; иногда потрясает ею так решительно, так кстати, так победоносно, так чудно-торжественно. Меняет часто тона. То наконец, во время пения ирмоса или ектений, когда сам не поет с певчими, преклоняет одно или оба колена тут же на клиросе; закроет лицо руками и молится, молится.
Горячо, умильно молится... Итак, не болезненно-нервное состояние отца Иоанна вызывает все эти жесты и движения, как где-то и когда-то писали, а то глубокое проникновенное религиозное настроение, в каком бывает в эти минуты отец Иоанн. Да иначе и не может быть. Человек – не дух; пока мы будем в теле, всякое глубокое чувство, всякая горячая искренняя молитва будет так или иначе отображаться вовне. Не скрыть нам наших искренних, неподдельных чувств никогда.По шестой песни и ектений восклицает отец Иоанн: "кондак" и читает его громко, как победную песнь христиан над побежденным исконным нашим врагом. Кончив чтение канона, быстро входит в алтарь и падает в глубокой молитве перед престолом. Укрепив себя молитвой, снова идет на клирос и читает здесь "стиховны на хвалитех". Не забуду никогда я еще одного момента. Начали петь стихиры на "стиховных". Отец Иоанн в это время уже почти облачился, чтобы служить Литургию. На нем не было только ризы. Быстро, стремительно, скорее выбежал, чем вы шел, он из алтаря на клирос, присоединился к певчим и начал петь вместе с ними. Пел с воодушевлением, глубокой верой в каждое слово, регентуя сам, опять подчеркивая отдельные слова и замедляя темп там, где это было нужно по логическому смыслу, содержанию песнопения. Певцы чутьем угадывали эти слова, этот темп и такт, и вторили ему с немалым искусством и одушевлением.
Пение, сначала не совсем стройное, быстро стало гармоническим, сильным, звучным, мощным, воодушевляющим, лилось по всему храму, наполняло всю душу молящегося. Как трогательно было смотреть на певцов в это время! Пела как будто бы одна какая святая первохристианская семья со своим отцом во главе, пела свои победные, священные, великие гимны.Кончилась утреня, начали звонить к Литургии. На проскомидии просфор было так много, что их приносили сюда целыми большими корзинами. Сам отец Иоанн мог вынуть тольку по нескольку просфор из каждой корзины и прочитать только по нескольку поминаний и записок из массы их, поданной в алтарь для поминовения богомольцами, собравшимися в храм из самых отдаленных уголков России. Да и как иначе поступить? Просфор иногда подают до пяти тысяч, а три с половиной тысячи довольно часто. Многие во время проскомидии лично подходили к отцу Иоанну и просили его помянуть своих родственников, вынуть хотя бы одну просфору, так что он не имел ни одной свободной минуты.С отцом Иоанном служили и иеромонахи, и белые священники в камилавках и без камилавок, с крестами и без крестов, юные и убеленные сединами. Это все были "пришельцы". Отец Иоанн объединял всех; здесь были все родные и близкие друг другу, хотя бы они встречались еще только впервые.
В митре с сияющим крестом и цепью на груди, с легким приятным румянцем на лице от внутренней теплой молитвы, стоял отец Иоанн во главе собора священнослужителей, собравшихся около него отовсюду.– Помолитесь, братия сослужители, да даст Господь в мире нам совершити божественную службу.Какие глубокосодержательные слова! Как действительно необходимо всякому пастырю в эти минуты молиться о том, чтобы ничто не нарушило его душевного мира, чтобы он все время пламенел, как Серафим, одной молитвой, мыслью дальше проникал в чудный небесный мир.Отверзты Царские врата. Произнесен первый возглас. Началась Литургия. Вот он вдруг неожиданно, порывисто берет напрестольный крест и с любовью целует его, обнимает его руками, смотрит на него так умиленно и восторженно, уста шепчут слова молитвы, раза три, четыре подряд лобызает его, прильнет к нему своим челом... Уста снова что-то шептали.Возгласы отец Иоанн произносит так же, как читает канон на утрени. В голосе слышится и твердая вера, и надежда, и умиление. Взор обращен на горнее место. Иногда он произносит возгласы, закрывши глаза и углубившись в себя. Как сосредоточен, самособран во время богослужения отец Иоанн, трудно даже и передать. Все время он погружен в такие глубины души, что как будто он ничего не видит, ничего не слышит, ничего не замечает, что кругом его совершается. Он в своем особом мире.
Он в это время один и не похож на другого. Служебника отец Иоанн почти не раскрывает, так как все молитвы знает на память. Читает часто вполголоса. Говорят, служебник не должен быть, так сказать, буксиром для священника. Молитвенное настроение его должно идти дальше служебника. Служебник только для начинающих и неопытных в молитве.В богослужении отца Иоанна встречаются некоторые особенности, из которых многие, я думаю, самые главные невозможно уловить. А как это было бы интересно! Ведь это все – плоды глубоко-религиозного настроения чистой верующей и пламенеющей души, это – лучшие благоухающие цветки на пышном цветке, это – отзвуки из "святое святых" его души. Передам некоторые из них [1].Принимая в Царских вратах Евангелие от отца протодиакона, отец Иоанн сказал:– Мир ти, брате, благовествующу.Подумайте-ка, что это означает? Какая тут кроется глубокая мысль, сколько здесь чувства, какое отношение к своему младшему сослужителю... Как мало многие походят в данном случае на отца Иоанна.Идя со Святыми Дарами во время великого выхода, отец Иоанн вполголоса говорил:– Его же изведоша вон из града и распяша.И опять как это глубоко-трогательно, как свидетельствуют эти строки о его глубокой самособранности и проникновенности в те священнодействия, какие он совершает. Вся его душа наполнена, проникнута церковно-богослужебной атмосферой.
Сколько тут души, осмысленности, веры во все...По поставлении Святых Даров на престол отец Иоанн читает обычную молитву, прибавляя к церковным словам о ниспослании благодати на людей следующие глубокосодержательные слова: "На всех рассадницах юношеских и отроческих, духовных и мирских, мужеских и женских, градских и сельских, и на всем неучащемся юношестве; – на всех рассадницах духовных, монашеских – мужских и женских, – на нищих людях Твоих, вдовицах, сирых и убогих,– на пострадавших от запаления огненного, наводнения, бури и труса, – от недорода хлеба и глада,– на всех заповедавших мне недостойному молиться о них и на всех людях Твоих".Лобызая после возгласа "возлюбим друг друга" сослужащих священнослужителей в оба плеча, говорил:– Христос посреди нас живый и действуяй.Я стоял, пораженный этими словами, и невольно думал. Да, вот среди нас, а не там, где-то вдали, находится Христос Спаситель, находится не мертвый, не как отвлеченная какая доктрина, не как только историческая известная личность, а живой, "живый и действуяй". Он среди нас. И даже "действуяй". Жутко становилось, трепетом великим наполнилась невольно душа. Я готов был упасть перед престолом.По тайном прочтении Символа веры он прибавляет следующую молитву.
"Утверди в вере сей и верой сею сердце мое и сердце всех православных христиан; сея веры и сего чаяния жити достойно вразуми; соедини в вере сей вся великие христианские общества, бедственно отпадшие от единства Святые Православные кафолические и апостольские Церкви, яже есть тело Твое и ея же Глава еси Ты и Спаситель тела,–