Страница 1 из 46
Святой праведный Иоанн Кронштадский в воспоминаниях современников
Информация о первоисточнике
При использовании материалов библиотеки ссылка на источник обязательна.
При публикации материалов в сети интернет обязательна гиперссылка:
"Православие и современность. Электронная библиотека." (www.lib.eparhia-saratov.ru).
Преобразование в форматы epub, mobi, fb2
"Православие и мир. Электронная библиотека" (lib.pravmir.ru).
Часть I
В день нашего приезда в Кронштадт отца Иоанна не было дома: его увезли в Петербург, и дома он должен быть лишь в первом часу ночи. Наутро он должен был приобщать всех приехавших. Мы пожалели, что отца Иоанна не было в городе. Но что было делать? Остаток дня употребили на осмотр города, а время вечернее до сна в молитве, подготовляясь к великим Таинствам исповеди и Святого Причастия.Я никогда не забуду этого вечера. Да и забыть его никогда нельзя. Было уже десять часов. В комнате царил полумрак. Передний угол весь, почти от самого пола до потолка, и значительная часть стены уставлены иконами.Это почти целый домашний иконостас. Перед иконами теплится до десяти разноцветных лампадок, освещая святые лики Угодников Божиих.В комнате, слабо освещенной светом лампад, находилось до пятидесяти человек, приехавших к отцу Иоанну и остановившихся с нами в одном доме. Правило читал студент иеромонах отец М-й. То там, то здесь слышались вздохи. Многие склонились на колени. Некоторые тихо плачут. Шел первый час ночи, когда кончилась наша молитва. С неизъяснимым миром и покоем в душе мы легли спать, чтобы ранним утром быть уже в храме за богослужением, которое будет совершать сам отец Иоанн. Мы легли все на полу нашей маленькой общей комнаты на чистых постелях, приготовленных для нас заботливой хозяйкой А. Т.
И при этом, столь экономическом, расположении мы могли только едва все поместиться здесь. А о койках нечего было и думать. Правда, нам тесно было и не совсем удобно, но зато мирно и покойно у всех было на душе, и мы в этой тесноте спали таким глубоким сном, каким не всегда удавалось засыпать, находясь и в более удобной обстановке. Нам предлагали отличное помещение со всеми удобствами, предлагали бесплатно, но мы решили жить напротив отца Иоанна. А наша квартира была единственная такая квартира в данном месте.
Часть II
Почти в четыре часа утра мы были уже на ногах. В другом месте с трудом, с болью в голове и удручающим настроением встал бы в такой ранний час. А здесь мы вскочили бодрые, веселые, оживленные, как будто бы спали очень долгое время. Помолившись, мы отправились к утрени. По улицам нам встречались там и здесь кучки народа, спешившего со своих квартир в собор, словно это был как бы какой условленный сборный пункт. Несмотря на то, что до начала утрени оставалось времени почти еще час, в храме уже было очень много народа. Каждый спешил прийти раньше, чтобы попасть в церковь и занять получше место, ближе к солее и решетке, чтобы отсюда можно было все хорошо видеть и слышать. Нас уже с большими затруднениями провели в алтарь. К началу утрени громадный храм, вмещающий в себя более семи тысяч человек, был совершенно полон народом. Певчие были на клиросе, собрались и соборные священнослужители. Все с нетерпением ожидали отца Иоанна.– Приехал, приехал,– зашептали в алтаре.Отец Иоанн вошел в храм через боковые двери, сделанные в алтаре. До храма его, обыкновенно, довозят на самой быстрой лошади, чтобы народ не мог остановить и задержать в пути. У дверей храма находятся особенные приставники, которые стараются дать отцу Иоанну возможность скорее пробраться среди народа в храм. Если бы отец Иоанн входил в храм западными дверями через народ, то ему, кажется, никогда бы не добраться до алтаря.
Для прохода отца Иоанна в алтарь вдоль стены в длину всего храма решеткой отгораживали особое место. Но и это мало помогало, так как его и здесь постоянно останавливали. Рассказывали, был однажды такой случай. Отец Иоанн хотел кого-то благословить через решетку, когда проходил в алтарь этим местом. Тотчас схватили его руку и начали ее покрывать поцелуями, передавая друг другу.Если бы силой не отбили отца Иоанна у народа, то трудно сказать не только о том, когда бы он пришел в алтарь, но и о том, в каком бы виде он туда пришел. Известно по крайней мере, что дважды ему кусали палец до крови с явным намерением откусить его совершенно или на память, или как святыню... Рассказывают, что иногда отрывали части даже от его одежд.Отец Иоанн поразил меня с первого раза. Среднего роста, подвижный, бойкий, лицо озабоченное и строгое, показалось мне. Видно было, что это необыкновенный человек, похожий на многих людей, которых мы встречаем почти на каждом, шагу. Слушая его распоряжения, можно было назвать его человеком резким и, пожалуй, грубым. Взойдя в алтарь, он начал радушно приветствовать сначала своих сослуживцев, а потом "счастливцев", имевших возможность видеть его так близко. В числе последних были и мы.– А здравствуйте, братцы, здравствуйте!
– так говорил он, обращаясь к нам.Подходя к нему под благословение со страхом и смущением, мы и не думали о лобзании.– Давайте по-братски, давайте побратски, по-братски лучше,– говорил добрый батюшка и, благословляя нас, целовал каждого из нас.Все делал он спешно и быстро. Поздоровавшись с нами, он облачился в ризы красного цвета и начал утреню. Говорят, красный цвет – его любимый цвет. Все с большим вниманием следили за каждым его движением. Всё находили в нем необыкновенным. Всех поражали прежде всего его возгласы. Он произносил их отрывисто, резко, громко, подчеркивая известные слова и придавая каждому из них особенный смысл и значение. Это не обыкновенное наше произношение – монотонное, певучее, мертвенное, а живое, глубокое, полное смысла и одушевления. Видно по всему, что это слово льется из глубины чистой, глубоко верующей души, полно непоколебимой уверенности, силы и внутренней мощи. Это слово – плоть, слово – жизнь, слово – действие. И молился он также необыкновенно. В пылу религиозного увлечения и восторга, он иногда совершенно оставлял крестное знамение. Отец Иоанн или только кланялся, или, сложа руки на груди, устремлял свои взоры к небу, или коленопреклоненный стоял подолгу без всякого движения. Меня поразил особенно один момент во время его молитвы.
Однажды во время утрени он подошел к жертвеннику, стал перед ним на колени, руки сложил крестообразно на жертвеннике, голову склонил на них. Под руками у него были, кажется, всевозможные записки с просьбой помянуть больных, умерших. Я смотрел на него из-за колонн. Волосы прядями ниспадали на плечи; весь он был освещен слабым утренним светом, едва-едва пробивающимся сквозь толщу утреннего северного тумана. Он находился в таком положении около десяти минут. Казалось со стороны, что он как бы умер и перед нами было только его тело, оставленное, сброшенное его душой, как бы какая одежда. Мне живо вспомнились в эти минуты те картины, на которых изображено, как душа по разлучении с телом с неба созерцает его. Тело там действительно представляется как бы одеждой, оставленной, сброшенной душой. О, какая это молитва, какой священнейший момент... Человек оставляет землю и возносится душой на небо, житель земной проникает в Горние миры, ограниченный разумеет тайны неба, плотяной становится духовным, немощный укрепляется, скорбящий утешается, сильный становится еще более сильным. Смотря на молящегося отца Иоанна, я невольно переносился мыслью даже в Гефсиманский сад и представлял молящегося там за нас Спасителя.И в алтаре, этом великом христианском святилище, не давали отцу Иоанну покоя. То один, то другой в удобную минуту подходили к нему с различными просьбами и нуждами.
Хорошо зная, что каждый из находившихся в алтаре пришел сюда, имея какую-либо горячую, неотложную нужду, отец Иоанн и сам иногда подходил то к одному, то к другому. Расспросит о нужде, горе, даст добрый совет. Давал, кажется, некоторым и деньги. Одного обласкает, другого потреплет по плечу.Канон на клиросе читал сам, как и всегда. Нельзя было не обратить внимания на это чтение. Умиление, восторженность, твердость, надежда, упование, радость, печаль, глубокое благоговение – все слышалось в этом дивном чтении. Читает отец Иоанн, как бы беседует, разговаривает со Спасителем, Божией Матерью и святыми, как бы они вот здесь перед ним находились, а не там, где-то в недозримой для нас выси, в надзвездных заоблачных мирах. Голос чистый, звучный, резкий. Произношение членораздельное, отчетливое, отрывистое. Одно слово прочитает скороговоркой, другое протяжно чуть не по слогам, третье подчеркнет, оттенит. Ни одно слово не было прочитано им без смысла и толка. Более важные по мысли и содержанию слова произносит, обратясь даже к народу, чтобы люди могли глубже постигнуть читаемое. Сам он при этом, конечно, всецело сосредоточен на читаемом. Ничто не отвлечет его мысли в это время в сторону. Он как бы переживает все, что читает.