Страница 10 из 46
Сначала многие ничуть не отставали от лошади, окружая попрежнему коляску со всех сторон. Потом толпа начала редеть. Многие стали понемногу отставать и возвращаться обратно. Но было несколько таких скороходов, которые не отставали от лошади ни на один верттток. Отец Иоанн скрылся от нас, окруженный этими своими хотя уже немногими, но весьма усердными спутниками.Говорят, что такое усердие до слез трогает отца Иоанна и он иногда останавливается среди дороги, чтобы обласкать бегущих за ним. Мне казалось сначала очень жестоким со стороны отца Иоанна не обращать внимания на столь усердствующую толпу и не идти на встречу ее горячим желаниям. Но потом я понял, что только одна глубокая любовь к людям вынуждает его так поступать в эти минуты. Если бы он стал останавливаться везде и всюду, то и сотой части не посетил бы тех больных и несчастных, которые везде ожидают его, не успел бы хотя бы по два, по три слова сказать тысячам людей, пришедших к нему отовсюду. Мне вспомнился в эти минуты невольно один рассказ. Один светский человек говорил одному архипастырю, что апостолы ходили пешком, а нынешние архипастыри ездят на четверне в каретах. Архипастырь остроумно заметил своему собеседнику, что тогда паства сама бежала за пастырями, а теперь ее и на четверне не догонишь.
За отцом Иоанном и теперь, далеко не в первохристианские времена, следует столько народа, что он принужден бывает даже бежать от толпы на самой быстрой лошади, чтобы не быть ею взятым совершенно в плен.Многие и из посторонних, – слыхал я,– ставят отцу Иоанну в вину его популярность. Но вот вопрос: ищет ли он ее? Не ищет и не искал. Напротив, он везде и всегда избегает всякого проявления благодарности, прячется от разных депутаций и народных демонстраций. При виде встречающей его тысячной толпы он неоднократно говорил:– Что мне с ними делать? Научите, куда от них укрыться...Пробовал отец Иоанн просить своих почитателей с церковной кафедры держать себя скромнее и не устраивать ему триумфов. В редких беседах с представителями печати он просто чуть не умолял их не печатать о случаях исцеления его молитвами и вообще не писать о его деятельности. Наконец, придумывал он разные потаенные входы и выходы, но все напрасно! Чем больше избегал он огласки и популярности, тем больше его преследовали. В конце концов, махнув на все рукой, он сделался совершенно равнодушен ко всему окружающему и не замечает, кажется, что происходит вокруг. Затрут ли его толпой, он будет стоять и ждать, пока кто-нибудь не высвободит его, или сами осаждающие не сделаются снисходительнее.
Встречают ли, провожают ли его, он раскланивается, терпеливо все выслушивает и как посторонний свидетель идет далее своей дорогой. За все тридцати пяти лет священнослужения отец Иоанн не только ни разу не вызвал какой-либо демонстрации, но не дал даже малейшего повода заподозрить его в желаний стать предметом демонстративного чествования. Мало того, когда он замечал только желание с чьей-либо стороны эксплуатировать его популярность, он резко и решительно порывал с такими свои отношения.Куда же так стремительно теперь ехал отец Иоанн?Многих ждал дневной покой, только не ждал он отца Иоанна. И мало потрудившиеся отдыхали в полдень, только некогда было отдыхать отцу Иоанну. Его с нетерпением ждали приехавшие издалека и остановившиеся в Доме Трудолюбия, на частных квартирах, в гостиницах. А приезжающих иногда бывает так много, что они ютятся даже на чердаках, сеновалах, паперти собора. Никакие квартиры не могут всех их вместить. Всех нужно было посетить, всем сказать слово ласки, утешения, ободрения, оказать помощь материальную и, может быть, другую, более важную и иногда более нужную и ценную... А вечером, не заходя домой, он должен был ехать в Петербург, где его многие также ожидали, и там нужны были и его молитва, и его помощь, и его слово ласки, ободрения и утешения.Для переездов отца Иоанна из Кронштадта в Петербург и обратно существует даже особый пароход купца П. А.
Мотина "Любезный", отданный во всецелое распоряжение батюшки. Вследствие этого батюшке никогда не приходится терять напрасно времени в ожидании пароходов, отходящих с пристани лишь в определенные часы и минуты. Тот же купец зимой возит его до берега по льду на санях с необыкновенной быстротой. На машине отец Иоанн едет большей частью с курьерскими поездами. Весьма часто для него снаряжается даже особый отдельный поезд. Но, несмотря и на эти исключительно счастливые обстоятельства, дающие ему возможность необыкновенно быстро перекочевывать с одного места на другое, отец Иоанн успевает понемногу – и то далеко не везде и всюду – побывать.Так проходит день отца Иоанна. С раннего утра и до самой поздней ночи он все на людях и на ногах. Жизнь отца Иоанна не делится на общественную и частную, как у всех вообще людей. У него нет частной, своей жизни. Он весь и всецело принадлежит народу. Генерал, инженер, ученый, оратор, министр, возвратившись домой, перестает быть генералом, ученым, оратором, министром. Каждый из них в это время отдается семье, знакомым, невинным развлечениям, часам отдыха. У отца Иоанна этого не случалось, говорят, в течение тридцати пяти лет ни разу.
Возвращаясь домой после продолжительного и утомительного труда, он находит у себя множество народа, желающего его видеть, десятки новых неотложных приглашений, сотни писем и просьб.У каждого из нас, имеющих свой уголок и домашний очаг, есть определенный час для подкрепления себя пищей. Имеет ли такое время отец Иоанн?– спрашивал я некоторых в Кронштадте. Говорят, завтракать или обедать он попадает домой в году всего, может быть, несколько раз. Где же он обедает? Везде и нигде, всегда и, можно сказать, никогда. По причине множества посетителей он никогда не может назначить часа посещения и никогда почти не может попасть ни на какую вечерю. Поэтому ему приходится терпеливо довольствоваться малым. Там съест что-либо из фруктов, здесь выпьет стакан чая, тут скушает кусок булки или несколько штучек печений. Нередко случается, что в течение целого дня ему не приходится подкрепиться надлежащим образом. Но он и не ищет этого, довольствуясь вполне тем немногим, что Бог пошлет ему там или здесь во время дня.Удивительно мало и спит отец Иоанн. Далеко даже не всегда три-четыре часа глубокой ночи в сутки всецело принадлежат отцу Иоанну. Весьма часто он проводит их в вагоне железной дороги, в карете, а иногда и совершенно не спит. Какой гигантский труд! И этот труд ему приходится нести не в течение какого-либо одного дня или нескольких дней, а в течение целых месяцев, годов, десятилетий.
Невольно мне вспомнились в эти минуты наши постоянные жалобы на нервы, недосыпание, недоедание, на пресловутое переутомление. Если бы каждый из нас так трудился, как трудится отец Иоанн, я не знаю, что было бы с нами и каких бы историй еще не повыдумали бы мы в свое оправдание и извинение. Может быть, некоторые от одного представления такого труда не выдержали и заболели бы. Говорят немало о чудесах отца Иоанна. Я их не видел своими глазами, но рассказам о них вполне верю. По моему глубокому убеждению, уже одна эта многотрудная жизнь отца Иоанна сама по себе представляет собой величайшее чудо. Только человек благодатный может выносить в течение стольких лет такую массу непрерывного труда, напряжения, столь много всевозможных лишений. О, если бы нам в течение всей своей жизни сделать хотя бы сотую часть того, что делает отец Иоанн без всякого, по-видимому, труда и усилий. О, как мы были бы счастливы тогда!
Иван Щеглов. У отца Иоанна Кронштадтского
Недолго мы оставались дома. Едва успели выпить по стакану чая, а кто и просто так холодной воды, как надо было спешить в фотографию П. П. Шаумана. Настоящий день был для нас особо счастливым днем. Отец Иоанн дал нам слово сняться с нами. Мы не шли, а скорее бежали в ту фотографию, где обыкновенно снимался отец Иоанн. Мы как бы не чувствовали никакого утомления после столь продолжительного богослужения и после стольких часов, проведенных в большом напряжении. Немного мы блуждали по незнакомым нам улицам Кронштадта, чтобы благополучно добраться до фотографии Шаумана. Здесь нас уже поджидали. Отца Иоанна еще не было; да и не скоро он должен был вырваться из рук громадной толпы народа, осаждавшего его в храме. В ожидании его прибытия, мы занялись осмотром больших коллекций фотографических карточек.Пересматривая все эти карточки и группы, я не мог не обратить внимания на одно обстоятельство, весьма любопытное и замечательное. Не было, кажется, ни одной карточки в этом море карточек, на которой отец Иоанн был бы снят совершенно одинаково. Что ни карточка, то у него было иное выражение лица. По временам эта разница достигла таких размеров, что трудно даже было узнать отца Иоанна. Кому его не пришлось видеть, тот, несомненно, не узнал бы его здесь.