Страница 25 из 133
Далее, так как он сказал о делах превышающих разум человеческий и превосходящих обыкновенные соображения, и сказанное было пророчеством, то справедливо присовокупил: "если вы не верите, то потому, что вы не удостоверены." Не спрашивай, говорит, как и каким образом это будет; Бог есть свершитель, а тебе нужна только вера, и ты уразумеешь силу Совершающего; ты получил полное доказательство сказанного. Так и пророк Давид говорил: "я веровал, и потому говорил" (Пс. 115:1). И Павел, повторяя это изречение, приложил его к высшим предметам, сказав: "но, имея тот же дух веры, как написано: я веровал и потому говорил, и мы веруем, потому и говорим" (2 Кор. 4:13). Если ветхозаветное, которое так отстоит от новозаветного, как земля от неба, имело нужду в вере, то тем более – познание догматов столь высоких, которые и на ум никогда никому не приходили. Это выражает и сам апостол, когда говорит: "но, как написано: не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его" (1 Кор. 2:9). " И продолжал Господь говорить к Ахазу, и сказал: проси себе знамения у Господа Бога твоего: проси или в глубине, или на высоте. И сказал Ахаз: не буду просить и не буду искушать Господа. Тогда сказал [Исаия]: слушайте же, дом Давидов! разве мало для вас затруднять людей, что вы хотите затруднять и Бога моего?
Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут[8] имя Ему: Еммануил" (ст. 10–14). Велико снисхождение Божье, и велика неблагодарность царя. Выслушав пророка, он должен был нисколько не сомневаться в сказанном; а если усомнился, то принять знамение и уверовать, как поступали многие из мужей иудейских. Бог, будучи человеколюбивым, часто не отказывал в этом (в знамении) для чувственных, пресмыкающихся долу и привязанных к земле (иудеев), как напр. сделал при Гедеоне. Так как Ахаз был несовершеннее всех и весьма груб, то смотри, как Бог опять снисходит к нему. Он сам привлекает его и предлагает ему просить знамения, хотя и то было не малым знамением, что Он открыл его тайные мысли, обнаружил все его душевное расположение и обличил все притворство. Так как пророк сказал: "проси себе знамения", а царь, притворяясь вполне верующим, отвечал: "не буду просить и не буду искушать Господа", то смотри, с какой силой пророк поражает его, справедливо употребляя при обнаружении его притворства тягчайшее обличение. Потому, не удостаивая царя ответа, он обращается к народу и говорит: "слушайте же, дом Давидов! разве мало для вас затруднять людей, что вы хотите затруднять и Бога моего?"Эти слова неясны; поэтому нужно обстоятельно разъяснить их. В них пророк говорит следующее: разве мои эти слова? – разве мое определение?
Если не верить людям напрасно и без причины жестоко и достойно осуждения, то гораздо более – Богу. Итак, " затруднять" значит не что иное, как – не верить. Разве малая вина, говорит, разве незначительна обида – не верить людам? Но если это – жестоко, то гораздо более – не верить Богу. 5. Он говорил это для того, чтобы все знали, что пророк не был обманут и судил не по сказанным словам, но произносил определение по мыслям в душе Ахаза. Так поступал часто и Христос, по сказанию евангелий. Прежде, чем показывать какое-либо знамение, он обличал злобу иудеев, скрывавшуюся в мыслях их, и в этом самом показывал не малое знамение, – как напр. Он поступил при исцелении расслабленного. Когда Он сказал ему: "дерзай, чадо! прощаются тебе грехи твои", а они говорили в себе: "он богохульствует", тогда Он, прежде, чем исцелить расслабленного, сказал: "для чего вы мыслите худое в сердцах ваших?", представив величайшее доказательство божества своего в том, что Он знает сокровенные помышления (Мат. 9:2–4). "Ибо Ты один," говорит Писание, "знаешь сердце всех сынов человеческих" (яко Ты един токмо, говорит Писание, веси сердца) (3 Цар. 8:39). И Давид также говорит: "Ты испытуешь сердца и утробы, праведный Боже!" (Пс. 7:10). Ведение этого Бог часто сообщал и пророкам, чтобы слушатели знали, что сказанное ими было не человеческое, но всякое определение приносилось свыше, с небес.
Потому и этот громогласнейший Исайя, беседовав с царем весьма кротко, возвестив избавление от бедствий, повелев не бояться за настоящее и представив ему доказательства этого открытием намерения врагов, обличением предательства, предсказанием совершенного и всецелого пленения Израиля и назначением времени, не ограничился этим, но идет далее и не ожидает, чтобы царь сам просил знамения, но предлагает ему, не желающему этого по крайнему неверию, и притом – не просто, но предоставляет выбор на его волю; не говорит: такое и такое знамение, но: где хочешь. Господь богат, всемогуща сила Его, неизреченна власть; захочешь ли знамения с неба, - нет никакого препятствия; захочешь ли с земли– и этому ничего не препятствует; таков смысл слов: "в глубине, или на высоте." Но когда царь не убедился и этим, то пророк и тогда не замолчал, но, прибавив обличение для исправления слушателя и для показания того, что тот не обманул и не обольстил словами, открывает таинственное пророчество, которое послужит к спасению вселенной и исправлению всего, и говорит, что это знамение дается уже не Ахазу, но всему народу иудейскому. Сначала пророк обращал речь к нему, но когда он показал себя недостойным, то обращается к целому народу. "Итак Сам," говорит, "Господь даст" не тебе, но "вам знамение" "Вам," – кому? Находящимся в доме Давидовом: оттуда произошло это знамение. Какое же знамение?
"Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил." Надобно помнить, как я выше сказал, что знамение дается уже не Ахазу, а что это не догадка, можно видеть из того, что сам пророк, сказав в обличение и укоризну: "разве мало для вас затруднять людей," присовокупил: "Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет"[9]. Если бы это была не дева, то не было бы и знамения. Знамение должно выходить из общего порядка вещей, превосходить обычный порядок природы, быть дивным и необыкновенным, так, чтобы каждый из видящих и слышащих замечал это. Потому оно и называется знамением, что заключает в себе нечто знаменательное; а знаменательным оно не было бы, если бы не выходило из общего порядка прочих вещей. Так и здесь, – если бы шла речь о жене, рождающей по закону природы, то для чего пророк назвал бы знамением то, что бывает ежедневно? Потому и в самом начале пророчества он не сказал: "се, Дева (παρθένος)", но: ή παρθένος, прибавлением члена указывая нам на некоторую особенную, единственную Деву. А что такое прибавление выражает именно это, можно видеть и из евангелий. Когда иудеи послали к Иоанну спросить: "ты кто есть", то не говорили: ты ли "Христос" (Χριστός), но: ты ли ό Хριστός; и не говорили: ты ли "пророк" (προφήτης), но: ты ли ό προφήτης (Иоан. 1:19, 25)? Каждое из этих выражений означало нечто особенное.
Потому и в начале Евангелия Иоанн не сказал: "в начале было Слово (λόγος)", но: "в начале было ό λόγος, и Слово (ό λόγος) было у Бога" (Иоанн 1:1). Так точно и здесь пророк не сказал: "се παρθένος", но: "се ή παρθένος", и с свойственным пророку достоинством: "се", потому что он почти видел эти события, представляя их себе и имея полную уверенность относительно сказанного. Пророки яснее наших глаз видели невидимое. Чувству свойственно обманываться; а благодать Духа сообщала непреложное решение. 6. Но почему, скажешь, он не прибавил, что рождение будет от Духа Святого? Сказанное было пророчеством, и потому, как я часто говорил, нужно было возвещать прикровенно, по причине неблагодарности слушателей, чтобы они, узнав все ясно, не сожгли всех книг. Если они не щадили пророков, то тем более не пощадили бы их писаний. А что сказанное мной не догадка, можно видеть из того, что другой царь, при Иеремии, взяв самые книги, разрезал их и предал огню (Иер. 36:23). Видишь ли невыносимое безумие? Видишь ли безрассудный гнев? Он не удовольствовался тем, что изгладил письмена, но сжег и книги, желая удовлетворить своей безумной страсти. Впрочем, хотя этот дивный пророк сказал прикровенно, но выразил все. Дева, оставаясь девою, как иначе могла бы зачать, если не от Духа Святого? Превзойти закон природы не мог никто другой, кроме творца природы.