Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том шестой. Книга первая

Судилище слушателей его все состояло из его обвинителей; а при враждебных судьях, кто может избе­жать опасности? Потому апостол и говорит: а Исаия смело говорит. Впрочем я хочу доказать вам это еще яснее. В Писа­ниях неясно сказано об иудеях и об нас для того, чтобы иудеи прежде времени не поняли говоримого. Свидетелем и этого я представляю велегласнейшего Павла, говорившего свыше, трубу небесную, сосуд избранный, друга Жениха – Христа. Я обручил вас единому мужу, говорит он, чтобы представить Христу чистою девою (2Кор.11:2). Такого представляю вам свидетеля, ясно утверждающего, что именно для этого в ветхозаветном Писа­нии прикрыто нечто, но не все. Если бы всему надлежало быть неясным, то напрасно было бы и возвещать тогдашним лю­дям. Но в пророчествах говорится и о временных тогдаш­них войнах, моровых язвах, голоде; говорится и о том, что происходит ныне, о призвании Церкви, отвержении синагоги, отменении закона. Богу угодно было, чтобы о последнем иудеи не знали; а о первом, происходившем в их времена, знали. Это самое я и постараюсь доказать, т.е., что Бог оставил не­ясным только обстоятельства, касающиеся нас и синагоги, со- бытия настоящие и отменение закона; этого им не следовало знать с тогдашнего времени. Если бы они сначала знали, что закон дан на время, то конечно презрели бы его; для того-то Бог и сделал его прикровенным.

А что не всякое пророче­ство было неясным, но только эта часть была прикрыта, послу­шай Павла, который ясно показывает нам то и другое, т.е., что закон был прикровен, и только в этой части. В послании к Коринфянам он говорит так: имея такую надежду, мы действуем с великим дерзновением, а не так, как Моисей, который полагал покрывало на лице свое, чтобы сыны Израилевы не взирали на конец преходящего. Но умы их ослеплены: ибо то же самое покрывало доныне остается неснятым при чтении Ветхого Завета, потому что оно снимается Христом (2Кор.3: 12-14). Слова эти, может быть, неясны; потому нужно пояс­нить их, напомнив вам саму историю. Когда Моисей, приняв на горе скрижали, намеревался сойти оттуда, то от святого лица его воссияла такая неизреченная и дивная слава, что никто из народа не мог подходить к нему и беседовать с ним. Потому, чтобы не быть совершенно недоступным для народа, он налагал на лицо свое покрывало и таким образом доставлял иудеям возможность безбоязненно обращаться с ним. Он имел это покрывало, беседуя с народом, а обращаясь к Богу, опять снимал его. Это происходило как для того, чтобы законодатель приобрел доверие от тех, которые имели полу­чить приносимый им закон, так вместе с тем и для того, чтобы в нем предначертан был образ истины и преднаписана была причина домостроительства Христова.

Так как некоторые имели сказать: почему Христос пришел не с обнаженным Божеством, но облекся плотию? – то задолго прежде посред­ством лица раба были предупреждены все такие возражения. Если славу раба, впоследствии времени приданную ему, иудеи не в силах были видеть, то как могли бы они потом смотреть на обнаженное Божество? 7. И не только на это указывает нам Моисеево покрывало, но и на то, что и иудеи испытывают тоже в отношении к за­кону, что испытывали они тогда в отношении к лицу Моисея. Как не созерцали они славы лица законодателя от того, что пре­пятствовала лежавшая завеса, так не могут они теперь видеть и славу закона. Это нужно нам и против еретиков. Поду­мав, что сказанное служит к осуждению закона, они ухвати­лись за это место послания; услышав, что закон имеет по­крывало и что он престает, и приняв это за порицание, они оставили Писания, чтобы водиться собственными умствованиями. Между тем это самое и свидетельствует о величии закона. Как тогда не служило к осуждению Моисея то, что он имел покрывало на лице, а показывало слабость иудеев, для Моисея же было даже величайшею похвалою, когда лицо его блистало такою славою, что ему нужна была завеса для подобных ему рабов, так – случилось и с законом. Если бы закон не имел неприступной славы, то не было бы нужды и в покрывале.

Потому, когда апостол говорит, что покрывало доныне остается неснятым при чтении Ветхого Завета, то выражает его неясность. Когда же говорит: потому что оно снимается Христом, то указывает нам на ту часть закона, которая неясна. Та часть закона, которая учила нас жизни и поведению, не была неясна, – иначе он был бы дан напрасно, – а только те части его были прикровенны, из которых мы могли узнать, что закон чрез Христа упразд­няется. Подлинно, и это было делом премудрости Божией – ввести закон, говорящий о себе самом, что Христос, при­шедши, упразднить его, и что во Христе он прекратится. Итак, та часть закона, которая говорит, что во Христе закон пре­кратится, – эта только и неясна. И это самое выясняя, великий Павел прибавил: доныне остается неснятым, потому что оно снимается Христом. Чтобы ты, услышав, что то же самое покрывало доныне остается неснятым при чтении Ветхого Завета, не подумал, будто весь он неясен и прикровен, апо­стол этим прибавлением исправляет такое недоумение. Сказав: покрывало доныне остается неснятым, он присо­вокупил: потому что оно снимается Христом. То самое, гово­рит он, не открыто, что имело упраздниться во Христе; впрочем, не открыто для тех, кто не приступил к вере; а при­ступивший и получивший благодать Святого Духа видит закон уже не под покрывалом, но созерцает открытую его славу.

Слава же закона состоит в том, что он мог научить, что во Христе он упраздняется, чтобы ты знал и это. Видишь ли славу закона? Истинная слава его в том, когда он может руково­дить тебя ко Христу, а руководит он тогда, когда разъясняет, что сам он упразднится. Следовательно, и отсюда наносится еретикам смертельная рана. Если бы закон был противен и враждебен Христу и не Им дан, то Павлу не следовало бы назвать славою закона то, что он может научить приступаю­щих к нему, что чрез Христа он упраздняется. С другой стороны, если бы закон был худ, то не следовало бы сни­мать с него покрывало, но надлежало бы оставаться ему при­кровенным и после благодати.

Аминь.

69. Еще о неясности Ветхого Завета

и о человеколюбии Божиим, и о том, что не должно осуждать друг друга.

Еще о неясности. Златоуст, т.6, ч.1.

Еще о неясности

Ветхого Завета, и о человеколюбии Божиим,

и о том, что не должно осуждать друг друга

1. Радуется пастух, когда видит стадо волов своих здо­ровым и тучным; радуется и земледелец, когда видит нивы свои цветущими; но не так радуется земледелец на нивы, и пастух на волов, как я радуюсь теперь и восхищаюсь, взи­рая на это прекрасное гумно, наполненное этими духовными сно­пами. Когда слово благочестия сеется в столь многих и таких слушателях, то необходимо должны скоро произрасти обильные и зрелые колосья послушания. Когда кто-либо проводит бо­розды в глубокой и тучной почве, то он, хотя бы и не ще­дрою рукою бросал семена, получит обильные плоды, потому что свойство местности собственною силою восполняет скудость семян. Так точно и тот, кто сеет в души послушные и исполненные благочестия, хотя бы бросал скудные семена уче­ния, увидит богатую жатву, потому что мудрость слушателей прикрывает скудость говорящего. Тоже бывает и в рыбной ловле. Хотя бы рыболовы были и неопытны, но, если они заки­дывают сети в залив, богатый рыбою, то легко извлекают добычу, потому что множество стекшейся рыбы прикрывает их неопытность. Если же в такой ловле множество имеющих быть уловленными часто вознаграждает неопытность ловца, то тем более так случится в этой ловле духовной.

Те рыбы, как скоро увидят закидываемые сети, тотчас отклоняются и отбе­гают; а вы поступаете напротив: когда увидите вставшего и распростершего невод учения, то не только не уклоняетесь и не убегаете, но идете далее внутрь, стекаясь со всех сторон, и каждый, толкая и тесня ближнего, старается сам первым по­дойти и попасть в сеть. Поэтому мы никогда не извлекали не­вода пустым, не по причине нашей опытности, а – вашего усер­дия. Итак, довольно услаждал нас и прежде язык, источающий неподдельное и чистое золото и имеющий источники меда на устах, или лучше, сладостью духовного учения превос­ходящий приятность всякого сота, – разумею язык блаженного Павла. Но так как вы, по свойственному вам любомудрию, не уничижаете и того, что есть у меня, бедного и скудного, а уди­вляясь превосходнейшему, приходите слушать слова и нашей ску­дости, то я и вышел с усердием отдать вам долг, который я обещал прежде, но не выполнил, потому что обширность учения воспрепятствовала нам дойти до конца. Какой же это долг? Необходимо напомнить вам о начале займа, чтобы, зная предмет, яснее, было вам исследование его.