Страница 81 из 163
То же выражают и следующие слова: "дабы не были, как отцы их, родом лукавым и огорчающим, родом, который не сохранял правоты сердца и не был верен пред Богом духом своим" (ст. 8). Язычники справедливо приписывают себе отцов, происшедших из Израиля, потому что от них родился Христос. Одни из этих отцов праведны, каковы пророки и истинные священники и все соблюдавшие закон, а другие нечестивые, – те, которые носили эти звания ложно. А так как пророк намерен был сказать об отцах нечестивых и беззаконных, то, упомянув отцов, он по необходимости присовокупил, о каких именно отцах он говорит: "родом лукавым и огорчающим, родом, который не сохранял правоты сердца и не был верен пред Богом духом своим". Все они исповедали веру одним только языком, а не всем сердцем и не чистым духом, были людьми упорными и мятежными и не стремились сердцем к Богу, который желает и принимает не то, что исходит из уст, а то, что идет от расположений душевных. Чтобы мы не подражали им, нам в напоминание и для исправления дан презренный ими закон. "Сыновья Ефрема, натягивающее лук и стреляющие, обратились назад в день брани. Не сохранили завета Божия и не захотели ходить в законе Его" (ст. 9-10). По имени сильнейшего колена пророк назвал весь народ израильский, отделившийся от народа иудейского, потому что Ефрем первенствовал среди десяти колен, бывших под властью Иеровоама.
Точно также называют народ израильский и другие пророки, напр. Осия, когда говорит: "что сделаю тебе, Ефрем? что сделаю тебе, Иуда?" (Ос.6:4). Иудой он называет два колена, над которыми царствовал дом Иудов, а Ефремом – другие десять, потому что над ними царскую власть получило колено Ефремово. Эти (десять колен) и суть "натягивающее лук и стреляющие", потому что последние служили у них орудием богослужения. Однако они обратились в бегство, именно в день брани духовной, показав тыл враждебным демонам. Что же заставило их обратиться в бегство и показать тыл врагам? То, что они не сохранили завета с Богом и не ходили в законе Его. Когда же это случилось с ними? Когда они поклонились двум вылитым тельцам. Вот почему пророк, оплакивая последовавшее за этим, и присовокупил: "И забыли благодеяния Его и чудеса Его, которые Он показал им: чудеса, которые Он совершил пред отцами их в земле Египетской на поле Танеос" (ст. 11, 12). 3. В немногих словах пророк напомнил все чудеса, совершенные в Египте, за забвение которых он их упрекает. Действительно, они не оставили бы Благодетеля, если бы по великой неблагодарности не забыли благодеяний и чудес, свидетелями которых для них служили отцы, видевшие собственными глазами те знамения, которые, говорит он, совершены были на поле Танеос. Эта земля была несомненно самым древним и обширным владением фараона.
Что Танеос был древнее прочих, об этом свидетельствует божественное Писание. Желая указать на глубокую древность Хеврона, оно сравнивает его с Танеосом, говоря: "Хеврон же построен был семью годами прежде Цоана, [города] Египетского" (Числ.13:23), то есть царства фараона. "Разделил море и провел их: остановил воды, как в мехе" (ст. 13). Здесь пророк указывает на великую силу Чудотворца. Когда море должно было расступиться для перехода народа, Он не иссушил его, но, как бы щадя свою стихию, разделил его на две части. Это и значит: "разделил". Затем, собрав как у меха ту и другую сторону разделенной воды, Он в середине ее, опорожнивши море, дал идущим твердую землю, а когда народ перешел, то возвратил море в свое место. "И вел их облаком днем и светом огня во всю ночь" (ст. 14). Видишь, как велико промышление Чудотворца Бога? Так как они нуждались в указателе для пустынного и неведомого им пути, то Он позаботился не только о том, что было необходимо, но и о том, что было полезно получившим знамение. Поэтому Он и дал им днем облако, которое прикрывало их от солнечного зноя, а ночью огненный столб, доставлявший свет и тепло (потому что ночь сыра и холодна). Так и мы, совершая под Божиим водительством свой путь, когда нападет жар страстей, можем прикрыть себя облаком покаяния, а когда охладеет любовь, можем снова возжечь ее усердием, как бы огненным столпом.
"Расторг камень в пустыне и напоил их как бы из великой бездны. И извел воду из камня и провел воды, как реки" (ст. 15-16). Может быть кому-нибудь покажется, что пророк дважды указал на одно и тоже чудо; на самом же деле – нет, потому что Моисей дважды извел воду из скалы, – первый раз в пустыне Хорив, другой раз – в Кадисе, где умерла и погребена Мариам; и в обоих случаях в великом изобилии, почему и говорится: "из великой бездны", и вода по ее изобилию сравнивается не с одною рекою, а со многими. Это служило доказательством, что совершавшиеся для них чудеса были истинными, а не мнимыми. "А они продолжали грешить пред Ним: огорчали Вышнего в безводной" (ст. 17). Пророк обвиняет иудеев в тяжком преступлении, в том именно, что они, получая такие чудеса, вместо того чтобы воздерживаться от старых грехов, прилагали к ним еще новые, и не просто согрешали, но "пред Ним", т.е. грешили против Того, Кто творил чудеса. Потому пророк и присовокупил: "огорчали Вышнего в безводной". Чем огорчили? Не тем, что жаждали, не тем, что требовали воды, а тем, что хулили и порицали Щедродателя. Вот почему и места чудес назывались: одно – Водою спора (Числ.20:13), а другое – Искушением и Похулением, потому что здесь они искушали Бога, говоря: "есть ли Господь среди нас, или нет?" (Исх.17:7).
Это и выразил самыми словами законодатель Моисей, С этим вполне согласны дальнейшие слова псалма: "и искушали Бога в сердцах своих, прося пищи по душе своей" (ст. 18). Видишь, они испытывали Бога, может ли Он доставить им пищу в пустыне? Требование их, следовательно, происходило больше от испорченности, чем от нужды. Потому и говорится не просто: "пищи", но: "душе своей", т.е. они просили вследствие своего сластолюбия и душевной похоти, когда роптали на лишение огурцов, дынь и лука. "И клеветали на Бога и говорили: ужели Бог сможет приготовить трапезу в пустыне?" (ст. 19). Тяжкое преступление клеветать и на простого человека, почему Давид и говорит: "тайно клевещущего на ближнего своего – сего я изгонял" (Пс.100:5); еще тяжелее клеветать на господина, потому что наказание постигнет клеветника; но клеветать на Бога – самое тяжкое, потому что Бог для нас и отец, и владыка, и питатель, владеющий всем, какое бы ты ни указал благодеяние или власть. Должно поэтому, или по страху пред Его властью, или из любви к Его благодеяниям, воздерживаться от хулы против Него. Что же, однако, они клеветали? "И клеветали на Бога и говорили: ужели Бог сможет приготовить трапезу в пустыне? Хотя Он ударил камень и потекли воды, и полились ручьи, но сможет ли Он дать и хлеб? Или приготовить трапезу народу Своему?" (ст. 19, 20) Тяжко ослепление хулителей и беззаконников.
На основании чего следовало бы заключать о великом могуществе Бога, и твердо быть уверенными, что Ему все возможно, и нет ничего невозможного, на основании того самого они отчаиваются в Его силе, говоря как бы так: хотя воду Он и дал, но пищи дать не может, как будто бы Он ослабел при совершении чудес и истратил свою щедрую силу на тех, кто раньше получил чудеса. За это Бог справедливо гневается, как дальше и говорится: "Услышал Бог и (гневно) воззрел, и огонь возгорелся в Иакове и гнев поднялся над Израилем" (ст. 21), т.е. "обратился на гнев", как переводит Феодотион и переводчики пятого чтения. 4. Почему же отвержение они поняли в смысле гнева? Не без причины, а потому, что с возбужденными гневом часто случается, что они сбрасывают одежду, как бы спеша на мщение, а пророки имеют обычай приписывать Богу человеческие черты, чтобы показать образ каждого Его действия. А что отвержением пророк действительно назвал быстрое движение гнева, – послушай дальнейшие слова: "и огонь возгорелся в Иакове и гнев поднялся над Израилем". Так как Бог разгневался, то на возбудивших гнев вышел для наказания огонь. Какая же тому причина? "Ибо не веровали Богу и не уповали на спасение Его" (ст. 22).
Действительно, Бог гневается, когда в Него не веруют; потому что всякий неверующий в Бога не допускает и суда, и хулит Его закон; а если хулит божественный закон, то тем более – человеческий; отсюда беспорядки в нашей жизни. В самом деле, чего не посмеют сказать неверующие в Бога и не уповающие на даруемое от Него спасение? Потому пророк и обвиняет их не только в том, что они не веруют в Отца, но вместе и в том, что они не веровали и в Сына. Потому он и говорит: "не уповали на спасение Его", разумея Христа, которого называли спасением многие пророки, а яснее других Симеон, принявши Его на руки. "Он заповедал облакам свыше и открыл двери неба" (ст. 23). Пророк говорит здесь об облаках, находящихся выше тех, которые носятся в вышине, почему и назвал их дверями небесными, как находящиеся пред небом, потому что есть облака и близкие к земле, которые бывают даже ниже гор. "И послал им манну в пищу и хлеб небесный дал им: хлеб Ангелов ел человек. Пищу послал им до пресыщения" (ст. 24, 25). Дабы они не подумали, что Бог разгневался вследствие бессилия исполнить просьбу, именно – просьбу хулителей, не просивших как подобало просить у Бога, Он навел на них палящий огонь, так что и место, в виду сгоревшего на нем множества народа, прозвано "Горением", а затем дал уже просимое.