Страница 70 из 163
Итак, припадает (Давид к Богу) и говорит: "помилуй меня, Боже". Не говорит о подвигах своей жизни, но о человеколюбии Владыки, прибегая к милости, общему убежищу всех согрешивших. "Помилуй меня, Боже". Милость Твоя неизреченна, превосходит всякое слово, не может быть изъяснена: утешение для грешника, она и для праведника великое утверждение. Не грешники только спасаются милостью, но и праведники ограждаются милостью. А чтобы узнать тебе, что праведники укрепляются милостью, слушай, что сказано Петру, этому столпу (Церкви), основание (веры) именно потому названному Петром, что вера его была тверда как камень: "Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу, но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя" (Лк.22:31,32). Видишь, что и праведники нуждаются в милости, как для того, чтобы из грешников сделаться праведниками, так и для того, чтобы, будучи праведниками, сохранить праведность. Ведь и апостол сделался таковым по милости Божией: "благодарю давшего мне силу, Христа Иисуса, Господа нашего, что Он признал меня верным, определив на служение, меня, который прежде был хулитель и гонитель и обидчик". Как же он в таком случае спасся? "Но для того я и помилован" (1Тим.1:12,16). Видишь, что и он спасается милостью. Он гнал и преследовал Церковь, расхищал виноградник, был волком. Читал пророков – и попирал пророчества.
Знал пророков, как ревнитель отеческого закона, но не знал Того, о Ком они пророчествовали. А как он был помилован? "Савл, Савл! что ты гонишь Меня?" (Деян.9:4) О, человеколюбие Владыки! О, снисхождение! Бог говорит человеку: "что ты гонишь Меня?" Он подражает Своему Отцу. Тот говорит народу еврейскому: "народ Мой! что сделал Я тебе и чем отягощал тебя? отвечай Мне" (Мих.6:3). Так и Сын Его говорит Савлу: "Савл, Савл! что ты гонишь Меня?" Что же Савл? "Кто Ты, Господи?" Тотчас признал Его Владыкой: таково его благоразумие. "Кто Ты, Господи?" "Я Иисус, Которого ты гонишь" (Деян.9:5). О, мудрость Владыки! Почему не сказал: Я – Сын Божий, Я – Изначальное Слово, Я – Седящий одесную Бога Отца, Я – Сущий во образе Божием, Я – Простерший небо, Я – Творец земли, Я – Указавший пределы морю, Я – Создатель ангелов, Я – везде Сущий и все Наполняющий, Я – предвечно Рожденный от Отца. Почему не употребил Он подобного – достойного, возвышенного и великого именования, но назвал Себя по имени земного города: "Я Иисус" Назорей? Потому что не знал Его гонитель (под теми именами). Если бы знал, то, конечно, он не гнал бы. Не знал, что Он рожден от Отца; а что Он был от Назарета, знал. Следовательно, если бы сказал ему Христос, что Он – Сын Божий, Изначальное Слово, Творец неба, мог тогда Савл сказать, что это не тот, которого я преследую, а другой. Поняли вы, что я сказал?
Если бы назвал ему те великие и возвышенные имена, тогда Савл мог бы сказать, что это другой, а не Тот – Распятый. Но чтобы знал Савл, что преследует Того – Распятого, принявшего образ раба, обращавшегося между нами, распятого, умершего, погребенного, воскресшего, сошедшего в ад, Господь и говорит ему: "Я Иисус" Назорей, "Которого ты гонишь", Которого ты видел и знаешь, как жившего при тебе. Тогда тотчас исповедал Савл Его владычество. Владыка настолько снизошел, насколько мог возвыситься раб, поэтому последний и получил помилование. "Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей". И хананеянка прибегает к этому пристанищу. "Помилуй меня, дочь моя жестоко беснуется" (Мф.15:22). Где милость, там нет расследования; где милость, там не бывает суда; где милость, там не налагается наказаний; где милость, там для спасения не требуется доказательств; где милость, там не нужно оправдываться. Я хочу только быть помилованной. Почему ты требуешь от меня ответа? Я просто прошу о милости, о спасении. "Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей". Ты сказал: "великой", скажи – насколько? Не знаю; что велика, знаю, измерить же не могу, обнять – не в состоянии. Не знаю количества милости, не постигает его моя мысль, не может выразить язык. Но вижу обильный плод милости. Конечно, если бы она не была весьма велика, немногие бы спаслись. Эту милость показал и Его Сын.
Придя на землю, Он всех спас по Своей милости. "Помилуй меня, Боже", пристанище, необуреваемое волнами, исполненное тишины. Велика буря моих грехов, но ненарушима (ничем) безопасность (под кровом) человеколюбия моего Владыки. Он сделался человеком – вот дело милости; вошел в девственную утробу – вот дело человеколюбия. Он стал тем, чем был ты, чтобы ты стал тем, чем ты не был, – вот дело милости. И тотчас по пришествии Своем кого призвал? Волхвов. После них кого? Мытаря. Потом? Блудницу. За ней? Разбойника. После него кого? Хулителя. 3. О, неслыханные и удивительные дела! Данники греха – начатки призвания. Почему вселенная бедствовала? Потому что одни были погружены в нечестие, другие были удерживаемы грехом в иудействе и отчаянии. Поэтому Господь, явившись на земле, сначала призвал как бы первенцев из находившихся во грехах, чтобы потом никто не отчаивался в своем спасении. Ты нечестив? Вспомни о волхвах. Ты грабитель? Вспомни мытаря. Ты преступен? Вспомни блудницу. Ты убийца? Вспомни разбойника.
Видел ты превосходящую границы злобу? Видел восходящую добродетель? Видел безумие раба? Видел человеколюбие Владыки? Не говори же мне: я хулитель; не говори мне: я гонитель, я преступник; ты имеешь примеры всего. Ищи же спасения, в какой хочешь пристани. Хочешь – в новом (завете), хочешь – в ветхом? В новом – Павел, в ветхом – Давид. Не выставляй мне предлогов, не медли. Ты согрешил? Покайся. Ты согрешил без числа? Без числа покайся. Это лекарство я постоянно употребляю и им унимаю воспаление. Знаю, как смущается совесть у грешников; знаю, каково их отчаяние. Приступает диавол, изощряя меч, с такими словами: всю юность провел ты постыдно, всю жизнь свою погубил. Сначала был блудником, потом грабил, предавался любостяжанию, нарушал клятву, богохульничал. Какая у тебя может быть надежда спасения? Ты погиб. Воспользуйся хотя настоящей жизнью. Вот слова диавола, а вот мои против них. Ты погиб? Но ты можешь спастись. Ты вел блудную жизнь? Но можешь сделаться целомудренным. Ты прелюбодействовал? Но можешь получить спасение. Ты пал? Но можешь восстать. Недостаточно твое покаяние? Но велико человеколюбие Владыки. Ты убил? Покайся же. Ты был корыстолюбив? Исправься. Прелюбодействовал? Отстань. Ты был изранен? Исцелись. Пока ты еще дышишь, в последний день, на самой постели, даже лежа при последнем издыхании и оставляя поприще этой жизни, и тогда покайся.
Ограниченность времени не стесняет человеколюбия Божия. Не говори мне: как и каким образом? Я весь в ранах, весь в язвах: могу я покаяться в последний день? Можешь, и вполне можешь. Молись, раздавай милостыню, сделай завещание в пользу бедных. Ты уйдешь отсюда, а дело твое останется. И не прибегай к еретическим уловкам, не говори мне: как мне спастись? Когда Бог действует, не требуй отчета; когда Он заботится, не отчаивайся. Когда пред тобой врач, готовый приступить к делу и предлагающий тысячи лекарств, ты не говоришь: как я буду лечиться? – но полагаешься на его искусство. Ты доверяешь искусству подобного тебе раба, и не раскаиваешься; а человеколюбию Владыки не доверяешь? Не говори: как? но удивляйся, но ужасайся, но прославляй. А между тем и я спрошу тебя: как спасся разбойник? Всю жизнь свою провел он в убийствах, в разбоях, в крови, врывался в дома, грабил имущество, – и не исправлялся, не каялся, пока жил на земле. И вот людьми он был осужден, Богом увенчан. В своей жизни он не был властен, и приобрел царство. Здесь он потерял все, а там все приобрел. И как приобрел – скажи мне? Одним словом. Что же он сказал? "Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое" (Лк.23:42). И его слово имело такую силу? Не одно слово получило такую силу, но и человеколюбие Владыки – в соединении с его покаянием – сделало разбойника гражданином неба. Как? Я не знаю, как.
Не допрашивай меня о способе; я ищу только спасения и не забочусь о способе выздоровления. Ты просишь врача: "вылечи меня от болезни", и не решаешься сказать: как (ты будешь лечить)? А когда Бог спасает тебя, ты осмеливаешься сказать: как? Сколько прелюбодеев, развратников, мужеложников, сколько насильников наполняет темницу. Тысячи обвинений, враги ожесточены, велико, прещение. Но один знак царя – и они свободны. Царь, подобный мне раб (что особенного, что он облечен порфирой? его существо нисколько не выше моего, он одного со мной рода) дает знак – и они свободны: обвинение уничтожается, и осужденный отпускается. Правитель не возражает, тюремный сторож не удерживает, законы не противоречат: достоинство царя освобождает узника. И неужели Бог, Владыка ангелов и архангелов, не может спасти одним мановением? Притом, царь, если освобождает, освобождает от наказания, но не от греха; а Владыка отпускает мне грехи. Он говорит: я не хочу, чтобы прелюбодей был прелюбодеем – и слово Его становится делом. Он говорит: блудник да не будет блудником – и Слово Его изменяет характер человека и уничтожает силу греха. 4. Чтобы тебе вполне убедиться, слушай. Он сказал: да будет небо, и явилось небо; да будет земля, и стала земля, бытие возникло из небытия. Хочу, чтобы были ангелы, и явился лик ангелов.