Страница 49 из 147
V, 21), и многое другое, о чем я сказал, и однако молится, когда нужно было совершить это, то повидимому здесь есть противоречие; но если я укажу причины этого, то всякое противоречие исчезнет. Какия же причины того, что и сам Он и апостолы говорили о Нем много уничиженнаго? Первая и важнейшая причина та, что Он был облечен плотию и хотел удостоверить как современников, так и всех потомков, что Он - не тень какая-нибудь, и явление Его - не призрак только, но действительная истина.
Диавол сильно старался истребить эту веру между людьми, зная, что, если он истребит веру в домостроительство, то большая часть дела нашего спасения погибнет. Затем есть и другая причина - немощь слушателей и невозможность для них, видевших Его тогда в первый раз и слышавших тогда в первый раз, усвоить себе высшее догматическое учение. А что сказанное не есть догадка, это я постараюсь показать и объяснить тебе из самых Писаний. Так, когда Он говорил что-нибудь великое, высокое и достойное своей славы, - что я говорю: великое, высокое и достойное своей славы? - когда Он говорил что-нибудь высшее человеческой природы, то они смущались и соблазнялись; а когда Он говорил что-нибудь уничиженное и человеческое, то прибегали к Нему и принимали учение. Где же, скажут, можно видеть это? Особенно у Иоанна; когда Христос сказал: Авраам отец ваш рад бы был, дабы видел день мой, и виде, и возрадовася, то они говорят: пятидесяти лет не у имаши, и Авраама ли еси видел (Иоан. VIII, 56, 57)? Видишь ли, что они относились к Нему, как к простому человеку? Что же Он? Прежде даже Авраам не бысть, говорит Он, Аз есмь. Они же взяше камение, да вергут нань (Иоан. VIII, 58, 59). И когда Он, излагая продолжительную речь о таинствах, говорил: и хлеб, его же Аз дам за живот мира, плоть Моя есть, то они говорили: жестоко есть слово сие: кто может его послушати?
И от сего мнози от ученик Его идоша вспять, и ктому не хождаху с Ним (Иоан. VI, 51, 60, 66). Что же, скажи мне, следовало Ему делать? Употреблять ли постоянно высшия выражения, чтобы отогнать уловляемых и отвратить всех от учения? Но это не согласно было бы с человеколюбием Божиим. И затем, когда он сказал: аще кто слово Мое соблюдет, смерти не имать видети во веки, то они говорили: ныне разумехом, яко беса имаши: Авраам умре и пророцы, и Ты глаголеши: аще кто слово Мое соблюдет, смерти не имать вкусити (Иоан. VIII, 51, 52)? И удивительно ли, что народ так относился к Нему, когда и сами начальники имели такия же понятия? Так Никодим, бывший начальником, приходивший ко Христу с великим благорасположением и говоривший: вем, яко от Бога пришел еси учитель, не мог усвоить учения о крещении, которое было гораздо выше его немощи. Когда Христос сказал: аще кто не родится водою и Духом, не может видети царствия Божия, то он предавался человеческим суждениям и говорил: како может человек родитися, стар сый; еда может второе внити во утробу матери своея, и родитися? Что же Христос? Аще земная рекох вам, и не веруете: како, аще реку вам небесная, уверуете (Иоан. III, 2-12)? - Он сказал это, как бы оправдываясь и объясняя, почему Он не беседовал с ними постоянно о вышнем рождении.
Также пред самым распятием на кресте, после безчисленных знамений, после многих доказательств Своей силы Он сказал: узрите Сына человеческаго, грядущаго во облацех (Матф. XXVI, 64); а первосвященник, не перенесши этих слов, разодрал одежды свои. Как же нужно было говорить с теми, которые не выносили ничего высокаго? Неудивительно, что Он ничего великаго и высокаго не говорил о Себе людям, пресмыкавшимся по земле и столь немощным.4. Сказаннаго достаточно было бы для доказательства того, что действительно такова была причина и таков повод к употреблению уничиженных выражений; но я постараюсь объяснить это и с другой стороны. Вы видели, что они соблазнялись, смущались, отклонялись, хулили и убегали, когда Христос говорил что-нибудь великое и высокое; теперь я постараюсь показать вам, что они прибегали и принимали учение, когда Он говорил что-нибудь смиренное и уничиженное. Те, которые убегали от Него, те же самые в другое время, когда Он говорил: о Себе ничесоже творю, но яко же научи мя Отец Мой, сия глаголю (Иоан. VIII, 28), тотчас прибегали к Нему. И евангелист, желая показать нам, что они уверовали по причине смирения этих слов, в объяснение сказал: сия Ему глаголющу, мнози вероваша в Него (ст. 30). И в других местах часто можно находить такие случаи.
Поэтому Он много и часто говорил по-человечески, впрочем не вполне по-человечески, но благоприлично и достойно высокаго Его происхождения, с одной стороны снисходя к немощи слушателей, а с другой - соблюдая верность догматов. Чтобы постоянное снисхождение не внушило потомкам неправильнаго мнения о Его достоинстве, Он не пренебрег и этой последней стороны; хотя предвидел, что Его не будут слушать и даже будут хулить и убегать от него, однако говорил о Себе и высокое, устрояя именно то, на что я указал, и делая ясною причину, по которой Он употреблял вместе с тем и уничиженныя выражения. А причина была та, что слушатели еще не могли усвоить высоких изречений. Если бы Он не хотел устроить этого, то излишне было бы преподавание высоких догматов людям не слушавшим и не внимавшим; а теперь оно не принесло этим людям никакой пользы, но нас научило и подготовило к надлежащему понятию о Нем, и убедило, что именно по немощи их к усвоению высоких изречений Он употреблял в речи и уничиженныя выражения. Итак, когда ты услышишь, что Он говорит уничиженно, то знай, что это - снисхождение, не вследствие уничиженнаго существа Его, но вследствие немощи разумения слушателей. Хотите ли, я укажу и третью причину?
Он делал и говорил много смиреннаго не только по причине того, что был облечен плотию, и что слушатели были немощны, но и потому, что Он хотел научить их смиренномудрию; это и есть третья причина. Научая смиренномудрию, Он поучает этому не только словами, но и делами, показывая смирение и словом и делом. Научитеся от Мене, говорит Он, яко кроток есмь и смирен сердцем (Матф. XI, 29); и еще в другом месте: Сын человеческий не прииде, да послужат Ему, но послужити (Матф. XX, 28). Таким образом научая быть смиренными и никогда не домогаться первенства, но всегда довольствоваться уничиженным состоянием, и внушая это словами и делами, Христос имел много поводов говорить смиренное. Можно указать и на четвертую причину, не меньшую вышесказанных. Какая же она? Та, чтобы по причине великой и неизреченной близости лиц в Божестве, мы как-нибудь но дошли до мнения об одном лице в Нем, как некоторые уже и теперь впали в это нечестие, хотя Он редко говорил что-нибудь подобное. Так, слова Его: Аз и Отец едино есма (Иоан. X, 30), и: видевый Мене виде Отца (Иоан. XIV, 9), открывающия близость Его Родителю, Савеллий Ливийский обратил в повод к нечестию и к учению об одном лице и одной Ипостаси (в Божестве). Кроме этих причин была и та, чтобы никто не почитал Его первым и нерожденным существом и не считал Его большим Родителя.
Так и Павел повидимому опасался того, чтобы кто-нибудь не пришел к такому нечестивому и неправому мнению. Сказав: подобает бо Ему царствовати, дондеже положит враги под ногама своима, и далее: вся покори под нозе Его, он присовокупил: разве покоршаго Ему вся (1 Кор. XV, 25-28); а этого он не присовокупил бы, если бы не опасался, чтобы не явилось такое диавольское мнение. Иногда Христос уничижал высоту изречений и для того, чтобы укротить ненависть иудеев и часто говорил сообразно с пониманием беседовавших с Ним, как наприм. в словах: аще Аз свидетельствую о Мне, свидетельство Мое несть истинно (Иоан. V, 31). Он сказал так, приспособляясь к пониманию иудеев; Он, конечно, хотел не то выразить, будто Он не истинен, но сказать: как вы думаете и подозреваете, не желая выслушать Меня, говорящаго о самом Себе.
Часть 2
5. Можно найти много и других причин на это. Таким образом мы можем указать много причин, по которым Христос употребляет о Себе уничиженныя выражения; а ты укажи хотя одну причину высоких изречений Его, кроме той, о которой я сказал, именно желания Его - показать нам свое высокое происхождение; но ты не можешь указать другой причины. Великий может сказать о себе нечто и малое, и за это нельзя упрекать его, потому что это происходит от смирения; а малый, когда скажет о себе что-нибудь великое, не избегнет осуждения; потому что это происходит от гордости. Посему великаго мы все хвалим, когда он говорит о себе смиренно; а низкаго никто не похвалит, когда он станет говорить о себе что-нибудь великое. Таким образом если бы Сын был гораздо ниже Отца, как вы утверждаете, то ему не следовало бы говорить слова, которыми Он выражал Свое равенство с Родителем; потому что это было бы гордостию; а если равный с Родителем говорит о Себе что-нибудь смиренное и уничиженное, это не подлежит никакому осуждению и не составляет вины, потому что служит в похвалу Ему и достойно величайшаго удивления.