Страница 33 из 147
Мы знаем, что оно имеет вид свода, и это мы узнали не по соображениям ума, но из божественнаго Писания (Иса. XL, 22); знаем и то, что оно объемлет всю землю, слышав об этом также из Писания; а каково оно по существу своему, не знаем. Если же кто будет опровергать и спорить, тот пусть скажет, что такое небо по существу своему: кристалл ли затверделый, облако ли сгустившееся, или воздух плотнейший? Никто не может сказать об этом ясно.
Их учение произошло у них от безумия, и велика надменность ума их; а воспалившияся раны не выносят наложения руки и не терпят крепкаго прикосновения. Посему благоразумные врачи отирают такия раны какою-нибудь мягкою губкою. Итак, если и в душе этих людей есть воспалившаяся рана, то мы, собрав все сказанное, как бы напоив какую-нибудь нежную губку приятною и полезною водою, постараемся успокоить их воспаление и уничтожить всю надменность; и хотя бы они оскорбляли, хотя бы отталкивали, хотя бы плевали, и что ни делали бы, ты, возлюбленный, не прекращай врачевания. Врачующим человека сумасшедшаго необходимо терпеть много подобнаго; и не смотря на все это отступать не следует, но поэтому особенно и нужно сокрушаться о них и плакать, что таков род их болезни. Это говорю я тем, которые более сильны и тверды и не могут получить никакого вреда от сообщения с больными; а кто более слаб, тот пусть избегает их сообщества, пусть удаляется от разговоров с ними, чтобы дружественное отношение не послужило поводом к нечестию. Так поступал и Павел; сам обращался с больными и говорил: бых Иудеем, яко Иудей, беззаконным, яко беззаконен (1 Кор. IX, 20. 21); а учеников и более слабых отклонял от этого, увещевая и научая так: тлят обычаи благи беседы злы (1 Кор. XV, 33); и еще: изыдите от среды их и отлучитеся, глаголет Господь (2 Кор. VI, 17).
Если врач приходит к больному, то часто приносит пользу нему и самому себе; а несведущий, обращаясь с больными, вредит и самому себе и больному; больному он не может доставить никакой пользы, а самому себе причинит большой вред от болезни. Чему подвергаются те, которые смотрят на больных глазами, заражаясь от них этою болезнию, то же испытывают и вступающие в общение с богохульниками: если сами они слабы, то могут усвоить себе великую часть их нечестия. Итак, чтобы нам не причинить себе величайшаго вреда, будем избегать их сообщества, будем только молить и просить человеколюбиваго Бога, иже всем человеком хощет спастися и в разуме истины приити (1 Тим. II, 4); да избавит их от заблуждения и диавольской сети и приведет к свету познания, к Богу и Отцу Господа нашего Иисуса Христа, с животворящим и всесвятым Духом, Которому слава и держава ныне и всегда и во веки веков. Аминь.
Слово третие
Полное заглавие этого слова следующее: "о непостижимом и о том, что даже снисхождение Божие невыносимо для серафимов".Трудолюбивые земледельцы, видя безплодное и негодное дерево, препятствующее трудам их и вредящее нежным растениям и твердостию корня и густотою, старательно вырубают его. Часто и ветер, подувший откуда-нибудь, помогает им в этой работе; устремляясь на ветви дерева и сильно потрясая его, он сокрушает и повергает его на землю, и таким образом много облегчает труд земледельцев. Так как и мы посекаем дерево дикое и негодное - ересь аномеев, то помолимся Богу о ниспослании нам благодати Духа, чтобы она, устремившись сильнее всякаго ветра, исторгла с корнем эту ересь, и тем облегчила труд наш. Как земля, запущенная и не возделываемая руками земледельцев, часто произращает из недр своих дурныя травы, множество терния и дикия деревья, так и душа аномеев, пустая и незанятая упражнением в Писаниях, сама по себе и из себя произрастила дикую и негодную ересь. Этого дерева ни Павел не насаждал, ни Аполлос не напоял, ни Бог не возращал, а насадила его неуместная пытливость умствований, напоила горделивая надменность и возрастила страсть тщеславия. Нам нужен пламень Духа, чтобы не только исторгнуть, но и сжечь этот корень.
Призовем же Бога, ими хулимаго, а нами прославляемаго, и помолимся, чтобы Он и языку моему даровал большую силу, и ум мой разверз для яснейшаго раскрытия предмета речи. Весь труд наш для Него и для Его славы, или лучше, для собственнаго нашего спасения.
Изречение: вергаяй камень на высоту, на главу свою вергает, сказал некто о богохульниках (Сир. XXVII, 28).
Призовем же самого Бога неизреченнаго, неуразумеваемаго, невидимаго, непостижимаго, побеждающаго силу человеческаго языка, превосходящаго понятие смертнаго ума, неизследимаго для ангелов, незримаго для серафимов, непостижимаго для херувимов, невидимаго для начал, властей, сил и вообще для всякой твари, а познаваемаго только Сыном и Святым Духом. Знаю, что будут осуждать слова мои за дерзновение, с которым я сказал, что Он непостижим и для вышних сил; а я при этом буду осуждать их великое безумие и гордость. Дерзко - не то, когда говорят, что Создатель выше разумения всех тварей, но когда утверждают, что Непостижимаго для вышних сил могут изъяснить и обнять своими слабыми умами те, которые пресмыкаются внизу и столь далеко отстоят от тех существ. Впрочем, если я не докажу того, что обещал, то по справедливости могу подвергнуться обвинению в дерзости; но если вы и после того, как я докажу, что Бог непостижим для вышних сил, еще будете спорить и утверждать, будто вы познали Его, то каких пропастей, каких стремнин будете достойны вы, хвалящиеся точным знанием Незримаго для всех безтелесных сил?2. Итак, приступим теперь к самым доказательствам, обратившись пред речью опять к молитве; потому что самое упражнение в молитве может доставить нам доказательство в пользу искомаго.
Призовем же Царя царствующих и Господа господствующих, единаго имеющаго безсмертие и живущаго во свете неприступном, Его же никтоже видел есть от человек, ниже видети может, Ему же честь и держава вечная, аминь (1 Тим. VI, 15. 16). Это не мои слова, а Павловы; ты же обрати внимание на благочестие души его и укоренившуюся в ней любовь. Вспомнив о Боге, он позволил себе приступить к изложению учения не прежде, как воздал Ему должное, заключив речь славословием. Если память праведнаго с похвалами (Притч. X, 7), то тем более воспоминание о Боге - с благохвалением. То же Павел делает и в начале посланий; часто, начиная послание и вспомнив о Боге, он не прежде приступает к учению, как воздав Ему должное славословие. Послушай, как говорит он в послании к Галатам: благодать вам и мир от Бога отца нашего и Господа Иисуса Христа, давшаго себе по гресех ваших, яко да избавит нас от настоящаго века лукаваго, по воли Бога и Отца, Ему же слава во веки аминь (Гал. I, 3-5). И еще в другом месте: Царю же веков нетленному, невидимому, единому премудрому Богу честь и слава во веки, аминь (1 Тим. I, 17). Но, может быть, он делает так только в отношении к Отцу, а в отношении к Сыну не так?
Послушай, как он и в отношении к Единородному делает то же самое; сказав: молилбыхся сам аз отлучен быти от Христа по братии моей, сродницех моих по плоти, он присовокупил: ихже всыновление и завети, и законоположение, и служения, и обетования, от нихже Христос по плоти, сый над всеми Бог благословен во веки, аминь (Римл. IX, 3-5). Как Отцу, так и Единородному он сначала воздал славословие, а потом и приступил к продолжению речи; потому что слышал слова Христа: да вси чтут Сына, якоже чтут Отца (Иоан. V, 23). А чтобы вы убедились, что самая молитва может доставить нам доказательство, теперь и представим это. Царь царствующих, говорит он, и Господь господствующих, един имеяй безсмертие и во свете живый неприступнем (1 Тим. VI, 15, 16). Здесь остановись и спроси еретика, что значит: во свете живый неприступнем, и обрати внимание на точность выражений Павла. Не сказал он: сущий светом неприступным, но: во свете живый неприступнем, дабы ты знал, что если жилище неприступно, то гораздо более живущий в нем Бог. Это сказал он не для того, чтобы ты подразумевал жилище и место у Бога, но чтобы ты с большим убеждением признал непостижимость Его. Притом не сказал: во свете живый непостижимом, но: неприступнем, что гораздо больше непостижимости.