Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том девятый. Книга первая.

Соблазнялись (иудеи), что Петр ел с язычниками; он и угождал им, а тот (Павел) – нет (Гал.2:12). Во всем следует нам, соблюдая заповеди Божии, вся­чески стараться, чтобы не подать повода к соблазну, чтобы и самим нам не оказаться виновными и сподобиться человеко­любия Божия, благодатию и человеколюбием Единородного Его, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 47

"Павел же сказал: я Иудеянин, Тарсянин, гражданин небезызвестного Киликийского города; прошу тебя, позволь мне говорить к народу. Когда же тот позволил, Павел, стоя на лестнице, дал знак рукою народу; и, когда сделалось глубокое молчание, начал говорить на еврейском языке так" (Деян.21:39,40). Речь Павла в узах. – Против корыстолюбцев и хищников. – Вредные последствия нечестивой жизни 1. Смотри, как (Павел), когда обращает речь к внеш­ним (язычникам), не отказывается пользоваться и их зако­нами. Здесь он указывает на свой город. Подобным обра­зом и прежде он говорил: "нас, Римских граждан, без суда всенародно били и бросили в темницу" (Деян.16: 37). На вопрос: "не ты ли тот Египтянин"? он отвечает: "я Иудеянин". Этими словами он тотчас отстранил такое подозрение. Чтобы не подумали, что он только родом иудей, он указывает (этим словом) и на свое вероисповеда­ние, хотя в другом месте называет себя "но подзаконен Христу" (1Кор.9:21). Что же это значит? Неужели Павел говорит ложь? Нет. Что же? Не отвергается ли (Христа)? Да не будет! Он был и иудей и христианин, соблюдая все, что должно было. И веруя во Христа, он более всех повиновался закону; потому и в беседе с Петром говорит: "мы по природе Иудеи" (Гал.2: 15). "Прошу тебя, позволь мне говорить к народу". Это – доказатель­ство истины слов его, что он всех приводит в свидетели. Смотри, с какою опять кротостью он беседует.

И это также величайшее доказательство его невинности, что он так готов оправдывать себя и решается противостать словом толпе иудеев. Посмотри на благоразумие этого мужа; посмотри на домо­строительство (Божие): если бы тысяченачальник не пришел, если бы не связал Павла, то он не мог бы говорить в свое оправ­дание, не водворил бы такого безмолвия. "Когда же тот позволил, Павел, стоя на лестнице". Весьма благоприятствовало ему и место, так как он говорил с высоты, и то, что он был связан. Что может сравниться с этим зрелищем, когда Павел говорил, связанный двумя цепями? Как он не смутился, как не смешался, видя столько восставшего против него народа и предстоявшего начальника? Но он наперед дал утихнуть их ярости, а потом начал говорить; и смотри, как мудро. Как он сделал в послании к Евреям, так и здесь. Прежде всего, располагает их к себе родным их языком, потом своею кротостью. На это и указывает (писатель), присовокупляя: "когда сделалось глубокое молчание, начал говорить на еврейском языке так: Мужи братия и отцы! выслушайте теперь мое оправдание перед вами" (Деян.22: 1). Смотри, как слова его чужды лести и исполнены кротости. Не сказал: господа, или владыки, но: "братия", что в особенности могло нравиться им; как бы так сказал: я не чужой вам и не против вас. "Мужи братия", говорит, "и отцы"; последним словом (выражает) почтение, а первым – близость.

"Выслушайте теперь мое оправдание перед вами". Не сказал: поучение, или речь, но: "оправдание"; представляет себя в виде подсудимого. "Услышав же, что он заговорил с ними на еврейском языке, они еще более утихли" (ст. 2). Видишь ли, какое действие произвел на них родной язык? Они питали уважение к этому языку. Смотри, как он предрасполагает их к слушанию следующим предисловием: "я Иудеянин, родившийся в Тарсе Киликийском, воспитанный в сем городе при ногах Гамалиила, тщательно наставленный в отеческом законе, ревнитель по Боге, как и все вы ныне" (ст. 3). "Я", говорит, "Иудеянин"; слышать это было им всего приятнее. "Родившийся в Тарсе Киликийском". А чтобы не почли его иноплеменником, прибавляет, какой он был веры: "воспитанный в сем городе". Он показывает свое великое усер­дие к вере, если, оставив такое и так далеко отстоящее оте­чество, решился воспитываться здесь для (изучения) закона. Смотри, как он издавна был предан закону. Говорит это не для оправдания только себя пред ними, но чтобы показать, что он не по человеческому рассуждению обратился к пропо­веди, но силою Божиею, так как, будучи подобным образом наставлен (в законе), он сам не мог бы вдруг переме­ниться.

Если бы он был один из обыкновенных людей, то можно было бы так думать; но если он принадлежит к числу людей, наиболее преданных закону, то невозможно допустить, что он переменился просто, без какой-нибудь сильной побу­дительной причины. Но, может быть, иной сказал бы: это не важно, что ты воспитывался здесь; разве ты не мог быть здесь по делам торговым, или по какой-либо другой причине? По­тому, чтобы не подумали этого, он и присовокупляет: "при ногах Гамалиила". Не просто сказал: у Гамалиила, но: "при ногах", выражая свое постоянство, старание, усердие к слушанию и великое уважение к этому мужу. "Тщательно наставленный в отеческом законе"; не просто закону, но присовокупляет: "в отеческом", выражая, что он издавна был таков и не поверхностно знал закон. Это, по-видимому, сказано в их пользу, но было против них, если он, зная закон, оставил его. Потом, чтобы еще кто-нибудь не возразил: какая польза, что ты в точности знаешь закон, если не защищаешь и не уважаешь его? – говорит: "ревнитель", т.е. не просто знал, но и весьма ревновал по нем. Сказав многое о себе, он потом обобщает свою речь, присовокупляя: "как и все вы ныне". Этим показывает, что они действовали не по человеческому рассуждению, но по божественной ревности. Говорит это для того, чтобы приобрести их расположение, пред­уготовить их ум и удержать на том, в чем не было еще никакого вреда.

Затем приводит и доказательства: "я даже", гово­рит, "до смерти гнал последователей сего учения, связывая и предавая в темницу и мужчин и женщин, как засвидетельствует о мне первосвященник и все старейшины" (ст. 4, 5). Чтобы кто не спросил: откуда это известно? – приводит в свидетели самого первосвященника и старейшин. Смягчает свою речь: "ревнитель по Боге, как и все вы ныне", т.е. равный вам; но делами своими показывает, что он был выше их. Я, говорит, не ожидал, пока (можно) взять, но сам побуждал свя­щенников и предпринимал путешествия, нападал не на мужей только как вы, но и на жен, всех связывая и ввергая в тем­ницы. Такое свидетельство несомненно, а что касается иудеев, то они безответны. Смотри, сколько свидетелей он приводит: старейшин и первосвященника, которые находились в городе. 2. Посмотри на его оправдание: в нем нет страха, но более назидания и поучения. Если бы слушатели не уподоблялись камням, то вняли бы словам его. Сказанному доселе они сами были свидетелями, а последующему – нет. "От которых и письма взяв к братиям, живущим в Дамаске, я шел, чтобы тамошних привести в оковах в Иерусалим на истязание. Когда же я был в пути и приближался к Дамаску, около полудня вдруг осиял меня великий свет с неба. Я упал на землю и услышал голос, говоривший мне: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Я отвечал: кто Ты, Господи?

Он сказал мне: Я Иисус Назорей, Которого ты гонишь" (ст. 5-8). И это должно быть достоверно после предшествовавшего; иначе он не переменился бы. Но, скажут, не хвалится ли он? Отнюдь нет. И для чего, скажи мне, он вдруг оставил такую ревность? Не для чести ли? Но он потерпел противное. Не для покоя ли? Не было и этого. Не для другого ли чего-нибудь? Но ничего и придумать невозможно. Предоставив им делать свои заключения, он повествует о событиях: "когда же я был в пути", говорит, "и приближался к Дамаску, около полудня вдруг осиял меня великий свет с неба. Я упал на землю". Заметь, какое было обилие света. А что я не хвалюсь, свидетелями тому присутствовавшие со мною, ведшие меня за руку, видевшие этот свет. "Бывшие же со мною свет видели, и пришли в страх; но голоса Говорившего мне не слыхали" (ст. 9). Не изумляйся, что здесь (писатель) говорит так, а в другом месте иначе, именно: "люди же, шедшие с ним, стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя" (Деян.9:7). Здесь нет противоречия. Два было голоса: Пав­лов и Господень; там он говорит о голосе Павловом, а здесь присовокупляет: "но голоса Говорившего мне не слыхали". Та­ким образом, слова: "а никого не видя" означают не то, чтобы они не видели, но что они не слышали (голоса Господня); он не сказал, что они не видели света, но: "стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя", т.е. говорящего.