Страница 146 из 212
В самом деле, так как он проявил совершенное послушание Христу, отказался от всего временного и все делал по воле Его, то и не сказал – "я живу для Христа", но, что гораздо важнее: "живет во мне Христос". Подобно тому, как грех, овладев человеком, сам живет в нем, направляя душу его по своему желанию, точно так же, если с умерщвлением греха человек делает благоугодное Христу, то такая жизнь является уже не жизнью человека, но живущего в нас, т.е. Действующего и управляющего (Христа). А так как он сказал – "сораспялся" (сораспяхся), и – "и уже не я живу (не ктому живу), но умер", и многим казалось, что он говорит невероятное, то и присовокупил: "А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия" (а еже ныне живу во плоти, верою живу Сына Божия). "То, что сказано мною, – говорит, – относится к духовной жизни: если же кто хочет узнать и настоящую плотскую мою жизнь, то и таковая стала возможной для меня только чрез веру во Христа.
Что касается до прежнего образа жизни и закона, то я достоин был величайшего наказания, и давно уже надлежало бы мне погибнуть: потому что все согрешили и лишены славы Божией (вси бо согрешиша, и лишени суть славы Божия) (Рим.3: 23), и Христос искупил нас уже приговоренных к смерти, искупил тогда, когда мы находились уже в ожидании скорого исполнения этого приговора и когда все мы были уже мертвы, если не в действительности, то по смертному о нас приговору. И после того уже, как закон осудил нас и Бог приговорил к смерти, Христос, пришедши и предав самого Себя на смерть, освободил всех нас от смерти. Поэтому, что ныне живу во плоти, то живу верою (еже ныне живу во плоти, верою живу). А если бы не было этого, то ничто не могло бы воспрепятствовать всеобщей погибели, как это случилось и во время потопа; только пришествие Христа, отвративши гнев Божий, дало нам возможность жить верою". А что действительно он говорит это, выслушай следующее далее – сказавши: "а что ныне живу во плоти, то живу верою" (а еже ныне живу во плоти, верою живу), он прибавил еще: "в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня" (Сына Божия возлюбившаго мене, и предавшаго Себе по мне). Что ты делаешь, Павел, присваивая общее всем себе и относя исключительно к себе то, что сделано за весь мир? В самом деле, он не сказал – "возлюбившего нас", но – "возлюбившего меня".
Евангелист между тем говорит: "так возлюбил Бог мир" (тако возлюби Бог мир) (Иоан.3: 16), да и ты сам в другом месте говоришь: "Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его, – не за тебя, но – за всех" (Рим.8: 32); и еще: "чтобы приобрести себе народ особенный" (Тит.2: 14). Итак, что же значит сказанное им здесь? Представив себе всю безнадежность человеческого естества и неизреченное попечение Христа, а равно и то, от чего он освободил нас и что даровал нам, он, будучи объят пламенем любви к Нему, и говорит таким образом. Так и пророки часто называют общего всем Бога своим, говоря: "Боже! Ты Бог мой, Тебя от ранней зари ищу я" (Боже, Боже мой, к тебе утреннюю) (Пс.62: 2). Кроме того, этим он хотел показать, что каждый из нас столь же справедливою благодарностью обязан Христу, какою (он был обязан), если бы Он пришел и для него одного. Ведь Он не отказался бы принять на Себя таковое ходатайство и за одного, потому что и каждого человека в отдельности он любит в такой же мере, как и весь мир. Притом, хотя жертва была принесена за всю природу и достаточна была для спасения всех, но воспользовались благодеянием ее одни уверовавшие.
И то обстоятельство, что не все обратились (ко Христу), во всяком случае не могло удержать Его от такового ходатайства, но подобно тому, как и упоминаемый в Евангелии пир был приготовлен для всех и, когда на него не пожелали придти званные, Он все-таки не отменил его, но призвал других (Лук.14: 16), – так точно поступил Он и здесь. И овца, отставшая от девяноста девяти, была одна, а все-таки Он не презрел и ее (Мф.18: 12). То же самое дает понять и Павел, когда, рассуждая об иудеях, говорит: "Ибо что же? если некоторые и неверны были, неверность их уничтожит ли верность Божию? Никак. Бог верен, а всякий человек лжив" (что бо, аще не вероваша нецыи? Еда неверствие их веру Божию упразднит? Да не будет. Да будет же Бог истинен, всяк же человек ложь) (Рим.3: 3, 4). "Итак, после того как Он возлюбил тебя настолько, что предал самого Себя, и, когда ты не имел уже надежды ко спасению, привел тебя к столь великой и столь высокой жизни, ты, получивши такие блага, все-таки опять обращаешься к ветхозаветному?" Таким образом тщательно исследовав, что требовало исследования, он заключает речь свою возглашением, говоря: "Не отвергаю благодати Божией" (не отметаю благодати Божия) (ст.21). Пусть услышат это те, которые и ныне живут еще по-иудейски и привержены к закону: сказанное относится и к ним.
"А если законом оправдание, то Христос напрасно умер" (Аще бо законом правда, убо Христос туне умре). Что может быть тяжелее этого греха? Какие еще слова более этих способны пристыдить? Ведь если Христос умер, то очевидно потому, что закон не в состоянии оправдать нас; если же закон оправдывает, то смерть Христа бесполезна. Но не безрассудно ли будет называть бесполезным и напрасным это столь великое, столь страшное и превышающее ум человеческий дело, это неизреченное таинство, которого с нетерпением ожидали патриархи, которые предсказывали пророки, взирая на которое ужасались ангелы и которое по справедливости признается всеми самым главным делом Божия промышления о нас? Представив таким образом высшей степенью нелепости считать совершение этого столь великого и важного дела бесполезным (а это именно и доказывали поступки галатов), он далее поносит их, говоря так:
33. ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
О, несмысленные Галаты! кто прельстил вас не покоряться истине, [вас], у которых перед глазами предначертан был Иисус Христос, [как] [бы] у вас распятый? (ст.1). Безумно, оставив веру, вновь обратиться к закону. – Опровержение возражений в пользу удержания закона. – Против аномеев. 1. Здесь он переходит уже к другому предмету. В предыдущих главах он показал только, что сделался апостолом не от людей и не чрез людей, и что не имел нужды в научении от апостолов; здесь же, после того как уже представил себя достойным доверия учителем, беседует с большею властью, сравнивая между собою закон и веру. Так, вначале он говорит: "Удивляюсь, что вы… так скоро переходите к иному благовествованию" (чуждуся, яко тако скоро прелагаетеся) (1:6); а здесь: "О, несмысленные Галаты!" Тогда он скрывал свое негодование, теперь же, после того как защитил себя и доказал это, обнаружил его. Если же он называет их несмысленными, то не удивляйся этому: поступая так, он не нарушает закона Христова, который запрещает называть брата своего безумным (Мф.5: 22), но строго исполняет его. Ведь там не просто сказано: "кто назовет брата своего безумным", но – "кто назовет напрасно". Некоторые же из галатов по своей справедливости заслуживали этого названия, так как они после столько многих и столь великих благодеяний не переставали держаться прежних обычаев, как будто бы ничего особенного не случилось с ними.
Если же ты за это называешь Павла обидчиком, то и Петра за Ананию и Сапфиру (Деян.5) должен будешь назвать человекоубийцею. Но если сказать первое – безумно, то тем более безумно сказать последнее. Ты же обрати внимание на то, что он не в самом начале употребил такую строгость, но после обличений и доказательств, когда уже они получили это порицание будто бы не от него, но как необходимое следствие самых обличений. В самом деле, только уже после того, как он доказал, что они отметают веру и представляют смерть Христа излишнею, он прибавляет это порицание, притом, более легкое, чем они заслуживали, так как они достойны были порицания еще в более строгих выражениях. Впрочем, смотри, как он сейчас же, как только укорил их, смягчает свою речь. Он не сказал: "Кто вас обманул? Кто злоупотребил вашей простотой? Кто ввел вас в заблуждение?", но – "кто прельстил[1] вас?" (кто вы прельстил есть), не лишая таким образом порицания и некоторой доли похвалы. Этим он показывает, что прежние поступки их были достойны зависти, и что случившееся с ними было делом неприязни диавола, сильно досадовавшего на их благоденствие.