Страница 36 из 149
Далее следует рассуждение в духе философии того времени о понятии производных, производящих и непроизводных цифр, которое здесь опускаем, ввиду его специфичности и трудности для понимания современного читателя. Затем Святитель указывает на то, что не может противоречить на возражения, показывающие, что цифра «семь», взятая только как отвлеченная цифра, сама по себе ничем не священна — держащиеся подобного мнения прибегают к фазам луны, связанным с чередованием седмиц — и в связи с этим говорит следующее: что если на этом основании они считают цифру «семь» священной, то, надо сказать, что другие цифры отнюдь не уступают ей и среди них особенно начальная, потому что и весь этот чувственный мир един, и едино все небо, или не больше двух, и одно солнце в мире, и одна луна, чтобы не сказать, что все сочетается в Едином, Сущем прежде всего и чрез все, Сущем над всем — Боге, Которого, как истинно Единого, все возвещает. Если же вселенная, представляющая звездную окружность и каждый из полюсов, замкнута в круге, а круг состоит из двух начал: точки и линии, и ничего не могло бы быть вне этих двух начал, особенно же из разряда чувственного мира, то, следовательно, и цифра «два» является наиболее применительной и необходимейшей для мира.
Поскольку же во всем наблюдается не только линия, но и плоскость, то, следовательно, и число «три» должно пользоваться равной честью по этой же причине; а уж о других почетных сторонах сего числа не буду говорить. Поскольку же каждое из вышереченного не только есть круг, но и — твердь и сфера, а это не может существовать кроме четырех (эоментов?), потому что, помимо всего иного, их требует сама необходимость, то разве и цифра «четыре» не будет ли среди почетных чисел? Кроме того, по иным причинам, и цифра «пять» не должна не пользоваться уважением; но особенно среди прочих — число «шесть», ибо оно преимущественно пред другими, составляющими его частями, является первым в числе совершенных чисел, потому что все (творение мира) было завершено шестым по числу днем.
Так что, на основании сего вытекает, что почитающие число «семь», сами себя обманывают, в сущности почитая не только цифру «семь», но просто всякую цифру: потому что каждая из них в равной мере обладает достаточными основаниями для уважения. А так как поскольку число, вместе со всем существующим, было создано Богом, а все созданное Богом прекрасно, и весьма прекрасно, как Сам Творец засвидетельствовал чрез Моисея, то если бы кто взял какую угодно цифру и внимательно изучил, то он нашел бы, что она прекрасна и «добра зело» и сама по себе и по иным причинам, чудесно представляя нечто, чему соответствует. Однако, ни один из дней, взятый по своему числу, не является превосходящим другой, в этом отношении, потому что Моисей не говорит, что цифра какого–либо из дней была похвалена Богом, но дела совершенные Им в каждый из дней были увенчаны похвалою; следовательно, и седьмой день достоин был похвалы не ради своего числа (но для этого было иное основание). Так что мы указываем причину, почему Бог нарочито благословил его и освятил, взяв начало из самых слов Моисея, именно: «Яко почи, — говорит он, — Бог в день седьмый от всех дел Своих, яже сотвори» (Быт. 2:2). Затем присовокупляя: «И благословил Бог день седмый, и освяти его», сразу же указывает на причину благословения, повторяя то же самое: «Яко почи Бог от всех дел Своих, яже начат творити» (ст. 3).
Следовательно, есть такие дела Божия, которые Он не начинал творить [54], и творя которые не почил, как и Сам Господь открыл нам, говоря: «Отец Мой доселе делает, и Аз делаю» (Ин. 4:17).
Итак, Бог желая нам дать посильное ведение таковых именно дел, и показать, что именно их должно искать более, нежели всего чувственного, седьмой день, в который почил от творения чувственного мира, благословил и освятил, как некое возвращение, путем упокоения, от нижнего мира (тон каато) к тому, который принадлежит лучшей и сверхмирной сфере. Потому что, сказать словами великого Дионисия: Бог, по преизбытку благости, бывает вне Самого Себя, и вследствие сбережения всех свойств к сему во всем возвращается, согласно могущей перемещаться (экстатикин) сверхсущественной силе, которая и по существу имеет статистический характер (анэкфититон) Его Самого; сошедши же человеколюбиво, насколько Он пожелал и насколько была в том необходимость, и сей наш чувственный мир создав в шесть дней, в седьмой — на свойственную Ему высоту, которую, однако, и не оставлял, Он, как это отвечало Божеству, возвратился (в Себя), и покой того дня более благословенным показал, научая и нас желать восходить, насколько возможно, в оный покой, который заключается в нашем умном созерцании, и чрез него в восхождении нашей мысли к Богу. К сему покою и Апостол ясно побуждает; потому что представив слова – сказанные Богом чрез Псалмопевца о народе Иудейском, именно: «Яко кляхся во гневе Моем, аще внидут в покой Мой» (Пс.
94:11), — он затем прибавляет: «Рече негде о седмом (дне) сице: и почи Бог в день седмый от всех дел Своих» (Мф. 4:4). И несколько дальше: «Потщимся убо и мы внити во оный покой» (ст. 11); потому что тот, кто войдет, и сам почиет от своих трудов, как — Бог от Своих. Но желаете ли узнать более ясно, в чем заключается этот покой и каким образом в него войдем? — Если мы усвоим те Божественные дела, которые, будучи безначальными, не могут характеризоваться, как «начатые», но которые ничего не имеют с чувственным миром [55]; итак, если мы усвоим эти дета, то еще более уясним значение сего покоя и вхождения в него. Какие же это дела? — Пусть поможет нам в сем деле Псалмопевец, пишущий так о Боге: «Дела рук Его истина и суд» (Пс. 110:7). Значит, дело Божие не имеющее конца заключается в ведении всего существующего и в предведении будущего, которое если бы кто назвал «Истиною», не погрешил бы в наименовании, Дело Божие безначальное и нескончаемое есть суждение и предведение; потому что все существующее и прежде своего существования нуждалось в божественном предведении и суждении, чтобы могло придти в бытие; и после осуществления — дабы оно со временем не погибло, но, в одном случае, со временем изменилось бы для своей или универсальной пользы, или, в другом случае, пребывало бы неизменным.
Безначальное дело Божие заключается в внимании Себе; ибо безначально Он был подвигнут к самосозерцанию. Воистину, кто, здраво исследуя, мог бы привести многое, относящееся к сему. И каждый из нас, братие, уклоняясь от приземляющих и весьма мучащих забот и соответственных им дел, да представит свой слух, внимая учению Духа; прежде всего, он будет похвален Господом, Который Марфу, заботящуюся о многом, хотя Ее забота и была о Нем, не одобрил; «Мария же», говорит, которая сидела возле и внимала словам учения, «благую часть избра, яже не отъимется от нея» (Лк. 10:42).
Видишь ли дело не имеющее упокоения? А затем, восприемлющий в уме сии слова учения Духа и упражняющий в них ум, и в разуме души предпочитающий их всякой иной страсти и земному помыслу, и вследствие сего и сам проявляющий заботу о своей жизни, чтобы спастись, и сам возымеет дело, именно Истину и суждение, в своем сердце, как говорит Псалмопевец Пророк, «глаголя Истину». Когда же и от всякого рассуждения, хотя бы оно было и доброе, отведешь твой ум и весь соберешь его в самого себя, достигая это путем упорного внимания и непрестанной молитвы, то тогда, таким образом, внидешь и ты в божественный покой и улучишь благословение седьмого дня, пребывая в самосозерцании, и чрез самосозерцание возводим будучи к Богозрению. Ибо, говорят, что исход (результат) молитвы заключается в восхищении души к Богу. Эта одна из причин благословения данного седьмому дню, которую и Моисей в законе являя, установил седьмой день праздновать; но бездействие относится к предметам телесного пользования, для души же приличествует деятельность.
Опять же, Составивший вселенную в шесть дней, предвидел и склонность человека к худшему, и, вследствие сего, обращение его к земле, и даже до ада падение и заключение в нем, и — чрез человека — всего мира сего обветшание и приведете в упадок, а также — имеющее наступить обновление их, вследствие (или «чрез») Его вочеловечения. Это обновление произошло сошествием, чрез смерть, во ад воплотившегося Бога и обетованного им в Субботу воззвания там душ; и это, вот, дело седьмого дня Он предвидел; и потому–то, вероятно, этот единственный день удостоил благословения. Но это, вот, втайне было уготовано в седьмой день, т. е. в Субботу, а было явлено и все совершенным образом завершено в восьмой день, день Владычняго Воскресения; посему этот день знаменательно и называется нами «Господним Днем». Как пятница является по отношению к субботе, так суббота — по отношению к Господнему Дню, который явно превосходит ее, как завершение и истина превосходят начало и образ и тень. Такое превосходство и святость Господняго Дня проистекает вследствие благословенного завершения дела в этот день и ожидаемого в сей день всеобщего воскресения и совершенного вхождения достойных в божественный покой и возрождения всего мира.