Страница 37 из 57
, потому что во время ее увядает красота цветущих добродетелию. Посему прекрасно это, что слово царицы со властию гонит сей ветр, призывает же полуденный, теплый и всегда светлый, который называет «югом», от которого течет поток наслаждения, говоря: «и гряди, юже, и повей в вертограде моем, и да потекут ароматы моя» (Песн. 4, 16), чтобы сильным дыханием, как, слышали мы, было это с учениками в горнице, повеяв на одушевленные насаждения, подвигнуть насаждение Божие к излиянию ароматов и заставить из уст истечь благовонное пророчество и спасительные догматы веры, во всяком виде языков беспрепятственно разливающие благоухание учений.
Так, сто двадцать учеников, насажденных в дому Божием, дыханием такового юга произрастили цвет — учение на разных языках. Посему-то, таковому югу говорит невеста: «повей в вертограде моем». Поелику сделалась она матерью вертоградов, по гласу Жениха, соделавшего ее источником вертоградов, как содержит в себе слово, то поэтому желательно ей, чтобы провеян был вертоград ее, т. е.
Церковь, изобилующая одушевленными древами, и потекли от них ароматы, Пророк говорит: «дхнет Дух Его, и потекут воды» (Псал. 147, 7), а невеста, величаясь царским богатством, с великолепием изменяет потоки, обращая их в реки ароматов, истекающие из дерев вертограда по сильному дуновению ветра, так что и из этого можно дознать разность Заветов Ветхого и Нового, и именно, что пророческая река наполнена водами, а евангельская — ароматами.
Таковою рекою ароматов, при содействии Духа текущею из вертограда Церкви, был великий Павел, токи которого благоухали Христом. Другою таковою рекою были Иоанн, Лука, Матфей, Марк и все прочие, как благородные насаждения вертограда невесты, провеваемые светлым оным полуденным югом, сделались источниками ароматов, изливающими благоухание Евангелий.
«Да снидет», — говорит невеста, — «брат мой в вертоград свой, и да яст плод овощiй своих» (Песн. 5, 1). Какой дерзновенный глас! Какая щедрая и великодаровитая душа, превышающая всякий избыток великодушия! Кого угощает пиршеством из собственных Его плодов? Кому уготовляет вечерю из собственных Его благ? Кого приглашает вкусить Им же приготовленного?
Тому, от Кого все и Кем все, и в Ком все, Кто всем дает «пищу во благовремении, отверзает руку Свою и исполняет всякое животно благоволения» (Псал. 144, 15-16), есть «хлеб, сходяй с небесе и даяй живот миру» (Иоан. 6, 33), из собственного Своего источника источает жизнь всем существам, — Ему-то невеста предлагает трапезу. А трапеза есть вертоград, насажденный одушевленными древами.
Древа же сии — мы, если только и мы в пищу Ему предлагаем спасение душ наших, потому что жизнь нашу вменяющий себе в пир сказал так: «Мое брашно есть, да сотворю волю» Отца Моего (Иоан. 4, 34). Очевидна же цель Божественной воли Того, «Иже всем хощет спастися и в разум истины приити» (1 Тим. 2, 4). Посему, вот уготованное Ему брашно — спасение наше.
А плодом делается наше произволение, собою, как бы какою ветвию, влагающее душу в руки пожинающему нас Богу. Надлежит же из сего видеть, что сперва невеста услаждается плодом яблони, говоря «: и плод его сладок» в устах моих (Песн. 2, 3), а тогда плод и сам делается зрелым и усладительным, и делателю предлагается на веселие. А выражение; «да снидет» имеет значение прошения, будучи произносимо подобно словам; «да святится имя Твое», — и: «да будет воля Твоя».
Ибо, как там оные речения по своему виду заключают в себе молитвенное значение, так и здесь выражение: «да снидет» есть молитва невесты, показующей Богу обильное плодоносие добродетели. А снисшествие означает дело человеколюбия. Ибо, так как невозможно вознестись иначе к Всевышнему, как разве к пресмыкающемуся по земле преклонится «Приемляй кроткия Господь» (Псал. 146, 6)
, то посему восходящая горе душа, призывая в помощь руководство Вышнего, умоляет Сего снизойти из Своего величия, чтобы соделаться доступным для дольних. А изрекший устами Пророка: «еще глаголющу ти» там, «се приидох» (Ис. 58, 9), прежде, нежели молитва вышла из уст у невесты, и услышал, в чем имела она нужду, и внял готовности ее сердца, и был уже в вертограде, обвеваемом южным ветром, и собирал плоды ароматов, и насытился овощами добродетели, и пересказывает о пиршестве, говоря невесте так: «снидох в вертоград, сестро моя невесто: обимах смирну мою со ароматами моими, ядох хлеб мой с медом моим, пих вино мое с млеком моим: ядите, ближнии» мои, «и пийте, и упийтеся, братия» мои (Песн. 5, 1).
Видишь ли, как щедростию превышает прошение? Невеста просила, чтобы источниками ароматов соделались ее насаждения в вертограде, обвеянные с полудня веющим югом, и чтобы овощными плодами угощен был делатель. Всякому же известно, что благоухание, какое бы то ни было, доставляет удовольствие чувству обоняния, а овощи, как снедь, менее хлеба имеют силы к поддержанию здравия питаемых.
Но Снисшедший в вертоград Свой, естество плодов преложив в нечто более важное и дорогое, собирает в вертограде смирну, нашедши ее с своими ароматами, потому что Его все, «аще что добро», в чем бы ни нашлось это, как воспевает пророческое слово (Зах. 9, 17). Он делает, что деревья вместо плодов изобилуют хлебом, смешанным с медом Его. И с этим согласно да изречется тоже пророческое слово, что Его мед, как и прочие блага, и из того же почерпается вино, срастворенное с млеком Его: ибо «из Того, и Тем, и в Нем всяческая» (Рим. 11, 36).
О, как блаженны оные вертограды, в которых насаждения, как засвидетельствовано, изобилуют такими плодами, что преобразуются во всякий род пищи по вожделению наслаждения! Ибо для услаждающегося благовонием делаются смирною, умерщвлением земных членов уготовляя миро чистой и благоуханной жизни, сваренное из многих и различных ароматов добродетели.
А для ищущего совершеннейшей пищи делаются хлебом, который не с горьким зелием снедается, как повелевает закон (Исх. 12, 8), потому что для настоящего времени пригодно горькое зелие, но приправою своею будет иметь мед, когда плод добродетели во время свое усладит чувствилища души, доказательством чему служит по воскресении Господа явленный ученикам хлеб, услаждаемый сотом меда (Лук. 24, 42).
Для жаждущего же делается чашею, полною вина и млека, а не губкою, омоченною в желчь и оцет, какую иудеи в знак благожелания на трости подают Благодетелю. И, конечно, не неизвестен нам загадочный смысл сказанного, а именно, как приносящим смирну древом был Павел, по вся дни умирающий (1 Кор. 15, 31), сам себе произносящий «осуждение смерти» (2 Кор. 1, 9)
, благоухающий чистотою и бесстрастием и делающийся «вонею животною» для «спасаемых» (2 Кор. 2, 16), как одушевленные насаждения вертограда приносят хлеб Владыке вертограда, о чем свидетельствует Седящий на престоле: «взалкахся, и дасте Ми ясти» (Матф. 25, 35), потому что благотворительность есть хлеб веселия, услаждаемый медом заповеди, как еще те плодоносные насаждения вертограда, которым говорит Он: «возжадахся, и напоисте Мя», изливают Жениху вино, срастворив его с молоком, а не с водою, по обычаю корчемников.
Но молоко есть первая пища естества человеческого — и чистая, и простая, в подлинном смысле младенческая и не хитрая, очищенная от всякой лукавой вины. Сказав это невесте, Слово предлагает ближним евангельские таинства, говоря «: ядите, ближнии» Мои, «и пийте, и упийтеся, братия» Мои; ибо для знающего таинственные изречения Евангелия не окажется никакого различия между сказанным здесь и тайноводством учеников, какое совершено там, потому что Слово и здесь и там одинаково говорит; «ядите» и «пийте».
Но в этом совете приходить в упоение, какой здесь дает Слово братиям, как может показаться многим, заключается нечто большее против Евангелия. Впрочем, если кто исследует в точности, то и сие окажется согласным с евангельскими предписаниями. Ибо, что здесь повелевалось друзьям на словах, то там совершило Слово на самом деле, потому что всякое упоение производит обыкновенно исступление ума, преобладаемого вином.
Посему, в чем здесь подается совет, то и тогда производилось Божественною оною снедию и Божественным питием, и всегда производится, так как вместе с снедию и питием приемлется внутрь преложение от худшего к лучшему и исступление. Так упоеваются, по сказанному пророчеством, пиющие от «тука дому Божия» и напоеваемые «потоком сладости» (Псал. 35, 3)
, как упился однажды и великий Давид, когда, вышедши из себя самого и быв в исступлении, видел незримую красоту и возгласил это пресловутое слово: «всяк человек лож» (Псал. 115, 2), слову вверяя истолкование несказанных сокровищ. Так был в упоении и юнейший Вениамин — Павел, когда пришел в исступление, говоря: «аще бо изумихомся, Богови» (потому что для Бога было наше исступление); «аще ли целомудрствуем вам» (2 Кор. 5, 13)