Страница 19 из 22
А кто достиг сего, и покрыт рукою Божиею, как возвестило слово (рука же Божия есть зиждущая существа сила, Единородный Бог, «Которым все было» (Ин. 1,3), Который и для совершающих течение служит местом, как пут их течения, по собственному слову Его (Иоан. 14, 6.), для утвердившихся же делается камнем и для успокоившихся домом): тот услышит тогда призывающего, и будет позади зовущего, то есть, пойдет во след Господа Бога, как повелевает закон. Слыша сие, уразумел великий Давид, и живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, сказал: «перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен» (Пс. 90,1.4); а сие значит тоже, что быть позади Бога; потому что плечо принадлежит к задним частям. Да и о самом себе взывает Давид: «к Тебе прилепилась душа моя; десница Твоя поддерживает меня» (Пс. 62,9). Видишь, как согласно с историею псалмопение. Как Давид говорит о восприятии десницею прилинувшего по Богу; так и там касается рука ожидающего Божия гласа в камне, и умоляющего о дозволении следовать позади. Да и Господь, вещавший тогда Моисею, став исполнителем собственного своего закона; подобным сему образом излагает ученикам, раскрывая явный смысл сказанного загадочно: «Кто хочет идти за Мною, а не предо Мною», говорит Он (Лк. 9,23). И умоляющему о вечной жизни предлагает тоже самое. Ибо говорит: «приди, и следуй за Мной» (Мк. 10,21).
Но идущий в след видит «задняя». Посему Моисей, нетерпеливо желающий видеть Бога, научается теперь, как можно увидеть Бога; а именно, что идти в след Бога, куда ни поведет Он, значит взирать на Бога, потому что мимохождение Божие означает вождение идущего в след. Ибо незнающему пути невозможно безопасно совершить его иначе, как следуя за путеводителем. Посему путеводитель тем самым, что предшествует идущему в след, показывает ему путь. А идущий в след тогда не совращается с прямого пути, когда непрестанно видит задняя вождя. Ибо кто в движении уклоняется в сторону, или направляет взор, чтобы видеть ведущего в лице, тот пролагает себе иной путь, а не указуемый вождем. Почему говорит Бог руководимому: «а лице Мое не будет видимо [тебе]» (Исх. 33,23), то есть, не становись лицем к лицу пред ведущим: потому что шествие твое непременно будет в противоположную сторону: доброе не в лице смотрит доброму, но следует за ним. Представляемое в противоположности лицем к лицу противостоит доброму. Ибо порок смотрит вопреки добродетели: добродетель же не представляется лицем к лицу противостоящею добродетели. Посему Моисей смотрит не в лице Богу, но видит задняя Его. А кто смотрит в лице, тот не будет жив, как свидетельствует Божественный глас: «человек не может увидеть лице Господне, и остаться живым» (20).
Видишь, сколько важно научиться, как ходить в след Богу, а именно, после высоких оных восхождений, после страшных и славных богоявлений, к концу только жизни едва удостаивается сей благодати научившийся стать позади Бога. Кто так ходит в след Бога, тот уже не встречает никакого столкновения с пороком.
После сего порождается зависть к нему братии: зависть — это начало зловредных страстей, отец смерти, первая дверь греху, корень порока, порождение печали, матерь бедствий, повод к непокорности, начало стыда. Зависть изгнала нас из рая, став змием пред Евою; зависть преградила доступ к древу жизни, и совлекши с нас священные одежды, по причине стыда привела к ветвям смоковницы. Зависть вооружила Каина на естество, и произвела «семижды» отмщаемую смерть (Быт. 4,15). Зависть соделала Иосифа рабом. Зависть — смертоносное жало, скрытое оружие, болезнь естества, желчный яд, добровольное истощение, жестоко язвящая стрела, гвоздь для души, огонь под сердцем, пламень сжигающий внутренности. Для зависти неудача — не собственное свое зло, но чужое добро; и на оборот также для нее удача, — не свое хорошее, но худое у ближнего. Зависть мучится благоуспешностию людей, и посмеивается их бедствиям. Сказывают, что питающиеся мертвыми телами грифы мрут от мира; потому что естеству их сродно зловонное и испортившееся. И одержимый этою болезнью, при благоденствии друзей, как бы от прикосновения какого-то мира, гибнет. Если же следствием бедствия усматривает какое либо страдание, прилетает к страждущему, налагает искривленный свой клюв, извлекая им сокровенные причины безуспешности. Многих прежде Моисея поборала зависть.
Но приразившись к сему великому человеку, подобно какому либо глиняному изваянию ударившемуся о камень, сама себя сокрушает. Ибо в этом наипаче и оказалась польза хождения с Богом, которое совершал Моисей, протекающий Божиим местом, ставший на камне, вместившийся в его расселине, покрываемый Божьею рукою, сзади идущий в след вождя; не в лице ему взирающий, но видящий задняя. Посему, что по мере возможности сделался он наиблаженным, доказывает сие тем, что идет в след Бога, и притом выше полета брошенной из лука стрелы; потому что зависть пущает стрелу в него, но полет ее не достигает высоты, на которой был Моисей. Тетива лукавства была не в состоянии с такою силою выстрелить в Моисея страстию, чтобы от болевших ею прежде дошла и до него. Но хотя Аарон и Мариам уязвлены были Страстию злоречия (Чис. 12,1), и делаются как бы некиим луком зависти, вместо стрел поражая его словом: однако же Моисей столько далек от общения с ними в недуге, что даже врачует заболевших сею страстию, не только сам оставаясь неподвижным к наказанию оскорбивших, но и умилостивляя за них Бога, тем самым, что делал, показывая, как думаю, что хорошо огражденный щитом добродетели не будет уязвлен остриями стрел; потому что твердость вооружения притупляет острие и отражает стрелы назад. Оружием же, охраняющим от таковых стрел, бывает Сам Бог, в Которого облекается воитель добродетели.
Ибо сказано: «облекитесь во всеоружие Божье» (Рим. 13,14). Вот несокрушимое всеоружие, каким оградившись, Моисей лукавого стрелка соделал бездейственным. Так овладело Моисеем смягчающее влечение к оскорбившим; знал он, что справедливо по естеству, и притом в отношении к осужденным на нелицеприятном суде, — но соделался молитвенником за братий пред Богом. А сего не сделал бы, если бы не был позади Бога, Который для безопасного вождения путем добродетели показал ему «задняя».
А таково и прочее за сим последовавшее. Поскольку естественный враг человеков не имел возможности сделать вред Моисею; то обращает оружие на тех, кого легче ему уловить. И как бы стрелу какую, пустив в народ страсть чревоугодия, настроил его в пожелании пищи уподобиться Египтянам, небесной оной пище предпочтя едение египетского мяса. Но высокий душою муж, возносящийся выше таковой страсти, всецело предан был будущему наследию, какое обетовал Бог переселенным из мысленного Египта, и шествующим в оную землю, в которой течет млеко смешанное с медом. Посему-то соглядатаев делает некими наставниками, извещающими о благах этой земли. И сими соглядатаями, по моему рассуждению, могли быть, как подающие благие надежды, то есть, помыслы, порождаемые верою, утверждающие в уповании на уготованные блага: так доводящие и до отчаяния в добрых надеждах, то есть, помыслы, внушаемые сопротивником, ослабляющие веру в обетования. Но Моисей, не обращая никакого внимания на сопротивных, признает верным возвещающего об оной земле лучшее. Сообщающий же подтверждением своим верность возвещаемому был предводитель лучшего соглядания, Иисус. На него взирая, Моисей имел твердые надежды на будущее, признаком тамошнего обилия почитая грозд виноградный, принесенный Иисусом на «жердях» (Чис. 13,24).
А слыша об Иисусе, описывающем оную землю, и видя грозд, повешенный на древе, конечно, обратишь мысль к Тому, на что и он взирая, укрепился в надеждах. Ибо грозд, висящий на древе, Кто иной, кроме того в последние дни повешенного на древе Грозда, кровь Которого соделалась спасительным питием для верующих?
После того, как предрек нам сие Моисей загадочно: «кровь виноградных ягод» (Вт. 32,14), чем указуется на спасительное страдание, снова продолжается путь по пустыне, и народ, отчаявшийся в обетованных благах, томится жаждою. Но Моисей снова наводняет для них камнем пустыню. А таковое слово, при умозрительном взгляде, да научит нас тому, что такое — таинство покаяния. Ибо по однократном вкушении воды от камня обратившиеся к чреву и плоти н к египетским удовольствиям осуждаются на глад помыслов о причастии благ. Но возможно им снова при посредстве покаяния обрести камень, который оставили, снова отверзть себе водную струю, снова утолить жажду влагою, какую издает камень тому, кто уверовал, что соглядание Иисусово истиннее соглядания сопротивных, кто взирает на Грозд, за нас источивши кровь и обагренный кровью, кто снова древом заставил камень источить им воду. Впрочем народ не обучился еще ходить по следам великодушия Моисеева, еще увлекается в рабские похоти, склоняется к египетским наслаждениям. История примером их показывает несколько, что человеческая природа всего более преклонна к таковой страсти, и что тысячи путей ведут к этой болезни. Почему Моисей, как некий врач, умеющий при помощи искусства преодолевать всегда страсть, не позволяет болезни возобладать над ними даже до смерти.