Страница 6 из 33
Отсутствие определенного и более или менее полного устава иноческой жизни на сирийской почве объясняется индивидуалистическим направлением сирийского монашества, питавшего особенную склонность к чистому анахоретству. Но наряду с широко раскинувшимися отшельническими одиночными келиями существовали в сирийских странах, хотя сравнительно в малом количестве, и типические киновии, как это было нами отмечено раньше, и вообще эти два вида монашества и здесь, как и в Египте и Палестине, считались основными и вполне законными. Так, например, святой Ефрем Сирин, давая наставление "младшему подвижнику", говорит при этом cледующее. "Если находишься в пустыне, в уединении, то изучай подвиги и преспеяние совершенных отшельников. А если пребываешь в общежитии, то не пренебрегай общежительными правилами... Пребывая в общежитии, не уклоняйся от апостольского и законного правила"[59] .
Воззрения на смысл жизни и основные черты жизненного поведения у всех сирийских аскетов какого бы то ни было вида монашеской жизни были, конечно, одинаковые. И те, и другие прекрасно изображены в творениях преподобного Ефрема Сирина и в "Истории Боголюбцев" блаженного Феодорита. В этих произведениях отпечатлелся тот религиозный идеал, которым были одушевлены сирийские иноки, и тот тип религиозно-нравственной духовной жизни, какой создался под могучим влиянием этого высокого идеала. Богообщение и вселение Божественной благодати в душу подвижника - вот какова была последняя цель чрезвычайных подвигов сирийских иноков. Хорошо и образно выразил это Македоний Критофаг, когда на вопрос охотников, случайно нашедших его на гopе, - что он делает здесь, ответил: "И я уловляю здесь моего Бога, усиливаюсь постигнуть Его, всем сердцем желаю узреть Его и никогда не оставлю этой прекрасной ловли"[60] . Но если этот идеал Богообщения является общим для иноков всех стран и веков, то в жизни сирийских иноков рассматриваемого времени он принимал некоторые своеобразные черты, весьма характерные именно для этих представителей великой аскетической идеи. Покаяние и умиление - вот в чем ближайшим образом преломлялся религиозный идеал сирийского монашества. Известно, что преподобный Ефрем Сирин является несравненным учителем покаяния.
Mнoгие страницы его творений, посвященные выяснению необходимости и спасительности непрестанного покаяния и сокрушения о грехах, не имеют себе подобных во всей святоотеческой литературе. Читая их даже теперь, на расстоянии полуторы тысячи лет после того, как они написаны, как бы слышишь то внутреннее душевное рыдание и стенание, которое их породило. О Феотекне, преемнике Пyблия пo управлению созданной этим последним подвижником киновии (над отделением греков), блаженный Феодорит говорит, что он "ночью и днем проливал слезы сокрушения"[61] . За то и доходили сирийские подвижники IV века до чрезвычайного умиления - этого великого дара, заменяющего или, лучше сказать, приводящего с собою многие добродетели. Преподобный Ефрем Сирин молился Богу даже о том, чтобы Господь ослабил волны Своей благодати, даруемой ему, ибо сердце его не может выдержать такого обилия ее. Внешним выражением одушевлявшего с особенною силою сирийских иноков духа покаяния является, напр., хотя бы то, что у них более, чем у иноков других стран той же эпохи, были в употреблении частые земные поклоны и лежание ниц. Уже было указано, какое мoлeниe Богу (после общего в монастыре) приносили иноки, жившие под руководством знаменитого подвижника Юлиана Сабы (†367г. по Chron. Edess. Критику этой даты см. в Acta sanctorum. Octobris, VШ, p. 352)[62] .
Удаляясь в пустыню по двое, они там молились таким образом, что один стоя читал 15 псалмов Давида (=1/10 псалтири), а другой в это время лежал ниц на земле, потом они переменялись: второй начинал читать псалтирь, а первый падал на землю. То же говорит об антиохийских нагорных иноках святитель Иоанн Златоуст ("пропевши свои гимны с коленопреклонением"). Думается, что в этих проявлениях глубочайшего религиозного смирения сирийских иноков сказалась и чисто семитская черта их национального характера. Восточные семиты, давшие из своей среды богоизбранный народ еврейский, при правильном духовном развитии всегда отличались глубокою религиозностью. Может быть, и окружающая природа Сирии и Месопотамии влияла на такое глубокое покаянно-умилительное настроениe cиpийcкиx подвижников. В этой прародине человечества и местонахождении рая, стране великих рек и высоких гор, сильных гроз и благорастворенного воздуха, ярких звезд и ослепительного света солнца легко можно было дойти до состояния глубокого умиления, а созерцание разрушенных временем великих городов древности, тяжелые политические и социальные условия естественно возбуждали чувство полной суетности настоящей земной жизни и создавали смиренно-покаянное настроение. В одном из "умилительных" слов преподобного Ефрема Сирина содержится указание на такое именно воздействие окружающей природы на дух сирийского подвижника.
"В один день, встав очень рано, - говорит о себe преподобный Ефрем Сирин, - ходил я с двумя братиями вне благословенного града Эдессы, возвел очи свои на небо, которое подобно чистому зеркалу со славою осиявало звездами землю, и в удивлении сказал: "Если звезды сияют с такою славою; то кольми паче праведные и святые, сотворившие волю Святого Бога, в тот час, когда придет Господь, воссияют неизглаголанным светом спасительной славы". Но вдруг, - продолжает далее преподобный Ефрем Сирин, - при воспоминании о страшном оном Христовом пришествии содрогнулись кости мои, и, ощутив смущение в теле и душе, заплакал я с сердечною болью и сказал, воздыхая: "каким я, грешник, окажусь в этот страшный час"? и т. д.[63] . Нападения персов, затем исаврийцев и других варваров, сопровождавшиеся пленением многих мирных жителей, располагали надеяться не на внешнюю силу, а на Бога Живого и благодарить Его за то, что Он избавляет от необходимости созерцать варварское нечестие в чужой стране. "Не могу оставаться с этим братом", - сказал некий новоначальный по отношению к своему сожителю. "А если бы ты попался к варварам и отдан был на руки какому-нибудь варвару, то ужели бы мог сказать: не хочу жить с ним", - возразил на это другой инок. Это указание на столь частое явление в сирийских странах сразу возымело свою силу и недовольный сожителем брат только и мог сказать: "Прости меня"[64] .
История Малха, "пленного монаха", рассказанная блаженным Иеронимом[65] , встретившимся с этим монахом в Халкидской пустыне, говорит о том же. Тяжелым пленом у сарацин был наказан Малх за своевольный выход из монастыря на родину. О социально-экономических условиях тогдашней эпохи, дополнявших ряд побуждений, по которым жители Сирии и Месопотамии выходили из своих обществ и вступали в общины монашеские, много распространяться не следует. О тяжести государственных и общественных повинностей красноречиво говорят письма блаженного Феодорита Кирского к властям. Такую бедственную и суетную жизнь представлялось более разумным переменить на жизнь высоких созерцаний и служение единому Господу - Царю Небесному. О нравах или, вернее, о распущенности населения городов Востока, в частности, великолепной Антиохии на Оронте, можно заключать на основании творений святителя Иоанна Златоуста. Понятно, что души, вырвавшиеся из этого омута безнравственности и роскоши и пришедшие, по терминологии великого антиохийского учителя, в "здоровое состояние", даже по чисто психологическому закону контраста начинали совершенно противоположный образ жизни среди всяких добровольных лишений и ограничений и достигали глубокого душевного мира и состояния умиления пред милосердием Божиим, извлекшим их из сети мирских и пагубных удовольствий.
В общем весь строй и тон жизни сирийских подвижников во второй половине IV века был строго аскетический и даже более повышенный в этом направлении, чем аскетическая практика современных им египетских отшельников и киновитов. Правда, преподобный Иоанн Кассиан, лично побывавший в Египте и живший в Вифлееме, говорит, по-видимому, о противоположном[66] . Но, быть может, отсутствие собственных непосредственных наблюдений над жизнью сирийских иноков и несколько иной взгляд на назначение внешних подвигов в деле спасения повели его к этому не совсем точному заключению. Наоборот, данные, содержащиеся в сочинениях самого преподобного Иоанна Кассиана, касающиеся монашества (напр., богослужения), говорят именно о чрезвычайном аскетическом самоотвержении сирийских иноков, которое можно различно оценивать с разных точек зрения, но которое есть несомненный исторический факт.