Страница 31 из 33
Ведь Сам Христос, о святые, был ими разделяем, и потому, чем больше они ухищряются, тем менее возможно, чтобы Церковь когда-нибудь достигла единства, ибо она ими посредством выработки разнообразных формул разделяется. Ведь написано: «Всяко царство, раздельшееся на ся, не может стати» (Марк. III, 24) и далее: «Аще друг друга угрызаете и снедаете, блюдитеся, да не друг от друга истреблени будете» (Галат. V, 15). Итак, поелику мы едино тело во Христе, а порознь члены, по слову божественнаго Апостола, то мы с полным упованием обращаемся к вашей святости, как к пастырям, прося, чтобы вы сохранили всей вселенной правую верy без порока, как нескверную голубицу, как она названа в Песни Песней, и отделили ее от всех ересей, которые под маской благочестия окружают ее, как принцессы, наложницы и служанки и ревностно усиливаются примешаться к ней, чтобы иметь какое-нибудь значение и через нее быть принятыми за истину. Если вы это сделаете, то получите награду и услышите Господа, говорящего: «Всяк, иже исповесть Мя пред человеки, исповем его и Аз пред Отцем Моим, иже на небесех» (Мф. IX, 32). Посему отделите, как добрые экономы божественного слова, чистое от нечистого, как говорит Писание, и извергните вон тех, которые примешивают, как плевелы к чистой пшенице, свои зловредные учения. Сказано ведь: «Измите злого от вас самих» (1 Kop. V, 18) и вместе с ним отыдет беззаконие (Притч.
XXII, 10). Так как то, что мы сказали, очевидно и известно, то необходимо, чтобы мы предварительно ясно показали, как святые отцы были согласны между собой, определяя одну правую веру; еретики же примешивали к словам истины святых отцев свои беззаконные хулы и разделяли святые церкви; о них говорит пророк: «корчемницы твои примешивают воду в вино (Ис. I, 22)». И так далее в этом роде, по словам Псевдо-Захарии, продолжали они свое прошение и привели много цитат из Отцев в 77 обвинительных пунктах против Халкидонского собора[3]. Михаил Сириец добавляет, что эти пункты резюмированы им при описании Халкидонского собора в 8-ой книге его хроники[4]. Это и есть знаменитые «плирофории»[5], составленные, как и прошение, Косьмой из монастыря Мар-Акибы в Кенешрине. Поведение Флавиана Антиохийского на соборе не совсем ясно ввиду плохого чтения текста истории Псевдо-Захарии в данном месте[6]. По переводу Крюгера Флавиан будто согласился анафематствовать писания дома Диодорова, равно как и те возражения, какие делались некоторыми людьми против 12 анафематизмов Кирилла, также и Нестория. Но, по свидетельству Михаила Сирийца, Флавиан просто отказался участвовать в соборе и был им анафематствован[7]. После этого он недолго удержался на кафедре.
Псевдо-3ахария говорит, что Филоксен побудил монахов отправиться к императору Анастасию и известить его касательно всего, что произошло на coбopе, и о том, что Флавиан – еретик. Исхлопотав указ об изгнании патриарха, они возвратились на «Восток» и напали на него в Антиохии. В послании палестинских монахов к Алкисону, приведенном у Евагрия, несколько иначе рассказывается о преследовании Флавиана Филоксеном и даже сообщается, что Флавиан отверг Халкидонский собор, правда, не в отношении к отлучению Нестория и Евтихия, а в отношении к определению и учению веры. Однако Филоксен требовал решительного отвержения собора и его определений и выпустил краткий образец веры, в котором со своими сообщниками объявлял анафему собору и епископам, допускавшим во Христе двойство естеств и свойств. Но Евагрий, со слов глубоких стариков, более подробно рассказывает о низложении Флавиана и участии в этом акте сирийских монахов, нафанатизованных пропагандой Филоксена: «Монахи области Кинигии и те, которые жили в первой Сирии, по убеждению Ксенея, собравшись вместе, в большом смятении и беспорядке ворвались в город и стали насильно требовать от Флавиана, чтобы он предал aнaфeме Халкидонский собор и томос Льва.
Между тем как Флавиан отказывался от этого, а монахи с большой силой настаивали, городская чернь поднялась и перебила множество монахов, так что они в огромном числе нашли себе гроб в Оронте, и их трупы погреблись в волнах его. Случилось и другое происшествие, не маловажнее этого. Монахи Келе-Сирии, которая теперь зовется второй Сирией, принимая участие в Флавиане, потому что он проводил монашескую жизнь в одном монастыре, находившемся в поле и называвшемся Тилмогнон, неожиданно явились в Антиохию с нaмеpeниeм защищать Флавиана, вследствие чего произошло немало зла. Итак, за первое ли собрание или за второе, или за то и другое вместе Флавиан был изгнан и осужден на жительство в городе Петре, лежащем на самых крайних пределах Палестинских»[8]. Его место занял известный Севир из монастыря Петра Ивера близ Газы Маюмской[9]. По свидетельству Феофана, в Петру вместе с Флавианом были сосланы в оковах многие епископы, клирики и монахи[10]. Сделавшись патриархом, Севир собрал в Тире собор в 513 году из епископов округов Антиохии и Апамии, Евфратской Сирии и Осроины, Месопотамии и Ливанской Финикии, на котором прямо объявил, что «энотикон» Зенона издан в отмену Халкидонского собора, и открыто проклял всякое дополнение, какое было сделано к вере. Этим решительно порывалась всякая связь с православными и полагалось начало господству на «Востоке» монофиситства.
При этом «восточное» монофиситство приняло форму учения Севира. Последнее, как известно, отличалось невыдержанностью и непоследовательностью и может быть рассматриваемо как сравнительно умеренное монофиситство. Близкое знакомство Севира с отцами и его желание быть верным св. Кириллу Александрийскому делало то, что крайние выводы монофиситской догматики им отвергались и в отвлечении он со всей решительностью признавал две природы в воплотившемся Сыне Божием. Но реально Христос, по мнению Севира, есть единая сложная () природа, в которой,как в синтезе, можно различать неслившиеся два естества. Христос, по словам этого выдающегося монофиситского деятеля и писателя, из двух природ (), a не в двух природах (). Дело в том, что для Севира природа совпадала с лицом и признание двух природ было равносильно признанию двух лиц, т.е. нecтоpиaнствy. Если некоторые отцы допускали выражение: , то это, по мнению Севира, неточность, терпимая до появления несторианства, но невозможная после осуждения этой ереси. Из этого основного положения Севира о единой сложной природе им делаются выводы относительно чисто пассивного значения человечества Христа как орудия вседействующего Логоса, и о единой богомужной энергии, неразделимой на составные элементы, хотя и сложной (хождение по водам).
Таким образом, хотя Севир и заявлял, что никакого слияния или изменения естеств он решительно не допускает, но на самом деле человеческая природа Христа в его христологической теории теряет свойственные ей качества и не имеет своего действия. Формально и по существу Севир был настоящим монофиситом, но в своей диалектике и на словах он делал уступки православию столь, по-видимому, значительные, что ученые (например, Junglas) готовы видеть в его системе лишь различие терминов сравнительно с православными полемистами. Конечно, монашеская масса «Востока» плохо разбиралась во всех тонкостях и противоречиях Севирова учения и принимала из него твердо лишь его основную монофиситскую тенценцию: без в действительности не существуют, и всякий допускающий на деле два естества тем самым признает и два лица.
Послe сочувствовавшего монофиситам императора Зенона и явно покровительствовавшего им под видом своеобразно понимаемой икономии императора Анастасия на византийский престол вступила династия, не имевшая ничего общего с Востоком. Юстин I (518-527) восстановил прерванное 34 года назадъ общение с Римом и начал употреблять решительные меры к присоединению еретиков-монофиситов. При содействии поставленного после Севира (который бежал из Антиохии) православного патриарха Антиохийского Павла (519-520), которого Иоанн Ефесский называет не иначе, как «иудеем», правительство стало требовать от монофиситских епископов Востока принять собор и возглашать его на богослужении[11]. Кто этому не подчинялся, тот должен был освободить cвoю кафедру и удалиться в изгнание. То же предпринималось и в отношении монофиситских монахов. Монахов убеждали принять собор, а в случае их отказа и всяких бесчинств, их просто изгоняли из монастырей, а иногда подвергали экзекуциям. Картина преследования в изображении Иоанна Ефесского получается очень мрачная. Фанатизм монофиситских монахов доходит до крайней степени и выражается в ряде сцен дикого насилия с их стороны. Как только монахи убеждались, что их епископы не тверды в истине, сейчас же переставали принимать евхаристию в их церкви.