Страница 29 из 33
Как я уже раньше сказал, в истине, которой я научился от благочестивых и святых Апостолов и Отцев, я буду пребывать до последнего издыхания и не буду лишен благ, которые дарованы человеческому роду чрез явление Бога, нашего Жизнеподателя, Который нисшел и воплотился от Духа Святого и Марии Девы и от Нее, Приснодевы, родился и все понес, что случилось, для избавления всех людей. Если теперь, мой господин, есть кто-нибудь, кто сомневается, тот должен утвердиться в вepе святых отцев и в том, что нами написано. Ты же будь здоров и цел духом и телом и молись за меня, избранник Божий". Ввиду изложенных перед тем исторических данных, которые непререкаемо свидетельствуют о православии преподобного Симеона Столпника, действительно, ничего иного не остается предположить, как то, что мы имеем дело со столь обычными в V - VI вв. подделками монофизитов, не останавливавшихся ни перед чем, лишь бы выставить великого сирийского подвижника за их святого . Делать предположение, какое делает Нёльдеке, что великий сирийский святой, который, вероятно, не умел ни читать, ни писать, плохо разбирался в догматических тонкостях, мы решительно не можем. Но есть, как указывает Торрей, и внутренние признаки неподлинности этих писем.
Во-первых, самое общее надпиcаниe этих писем "письма Симеона Столпника, которые свидетельствуют, что он не принимал Халкидонского собора" говорит, что мы имеем дело с фальсификацией. Во-вторых, частные надписания: "императору Льву, который царствовал после Маркиана" и "подвижнику Иакову кафра-рехимскому от Симеона, который стоит на столпе близ Тельнешина" показывают, что прошло немало времени между эпохой Симеона Столпника и составлением писем, когда история могла быть позабыта и требовалось ее несколько освежить. Зная, с каким благоговением относился к Симеону Столпнику блаженный Феодорит, решительно нельзя понять, как психологически возможно, чтобы Симеон (как рассказывает надписание писем) возмутился хульными речами, которые в слух столпника стал сеять Феодорит. Далее, в самом тексте писем есть приэнаки, указывающие на подложность этих писем. Преподобный Симеон якобы говорит, что он ожидал известное время после получения письма императора (и быть может, послe собственного ответа на это письмо) и надеялся, что воспоследует отмена всего, что было сделано на соборе Халкидонском. Но, разочаровавшись в этой надежде, он посылает настоящее письмо. Теперь примем во внимание, что император Лев I вступил на престол в феврале 457 г.; свое же циркулярное письмо он, вероятно, отправил в 458 г., но, быть может, и позднее .
В таком случае, промежуток времени между посланием императора и смертью подвижника (2 сентября 459 г.) будет кратким, хотя и не особенно, для такого (второго!) письма святого к императору. Но наиболее яркое доказательство подложности этих двух писем дает еще одно письмо, находящееся в тех же рукописях (add. 12154 и 12155). Это письмо Александра Иерапольского и Андрея Самосатского к Иоанну Антиохийскому и Феодориту Кирскому о святом Мар-Симеонe и Мар-Иакове кафра-рехимском: "Когда мы получили благочестивое писание вашего боголюбия, мы были очень рады, особенно потому, что услыхали добрую весть о вашем здравии. Но мы были очень опечалены тем, что мы из него узнали то, что писали вам Симеон и Иаков. Мы просим теперь ваше благочестие, так как они отважились писать против истины, которой мы твердо держимся, не верить им, если бы они даже мертвых воскрешали, но считать их, как и других, еретиками" . По мнению Торрея, приведенное курьезное письмо написано с определенной целью - служить подтверждением подлинности первых двух. В частности, Иаков кафра-рехимский здесь представляется неизменным догматическим союзником преподобного Симеoна, бывшим в оппозиции столпам антиохийского направления. Быть может, на это письмо намекает одно выражение (письмо Симеона Столпника к Иакову): "писание, которое написали обманщики".
Впрочем, Лицман, ввиду несомненных указаний блаженного Феодорита о принуждении его к унии со стороны выдающихся монахов, склонен видеть здесь действительный показатель того раздражения, какое испытывали антиохийские круги по поводу поведения аскетов. Но если это письмо подтверждается несомненными историческими данными, то приведенные раньше два письма противоречат всем имеющимся данным и, принимая во внимание, что третье письмо в коллекции (к Иоанну Антиохийскому) есть несомненный подлог, остается признать, что все эти письма суть фальсификация, попавшая в монофизитский флорилегий. Подвижник Варадат также ответил на письмо императора Льва довольно обширным посланием, сохранившимся в актах IV Bселенскoго собора . Письмо это характерно как покаэатель богословского и литературного уровня, на каком находилис сирийские подвижники V в. Ссылками на Священное Писание Варадат убеждает императора Льва оказаться для волков-еретиков, расхищающих православное стадо, действительным львом. Затем он решительно высказывается против Тимофея Элура, повинного в ужасных преступлениях, и далее, своеобразно, главным образом через выяснение необходимости реальной человеческой природы во Христе для цели домостроительства, доказывает Халкидонский тезис.
Так как монофизиты и формально отвергали собор, говоря, что им достаточно держаться Никейского собора, то Варадат ссылкой на антиохийское противостояние Апостола Павла Апостолу Петру указывает всю необходимость сторонникам Тимофея "принять учение собора и блаженного и приснопамятного Маркиана и все законно постановленное об истинной вере в Халкидоне". Ссылкой на равночестность жертв Авраама и Иова, хотя первый принес одного овна, а последний 14, Варадат заканчивает свою апологию Халкидонского собора, не менее важного, чем предшествовавшие ему. Фотий в своей "Библиотеке" говорит, что Варадат, подобно Симеону Столпнику, писал и патриарху антиохийскому Василию.
Так отнеслось поколение "боголюбцев" блаженного Феодорита в лице переживших Халкидонский собор подвижников к вероопределению, данному на этом соборе. Исследователи (например, профессор Дьяконов) склонны объяснять сравнительно спокойное отношение к догматическим спорам сирийского монашества, даже восточно-сирийского (амидского), влиянием правил Василия Великого, не предусматривавших вмешательства монахов в религиозные споры. Сирийские иноки, быть может, были совершенно не на стороне Халкидонского собора, но предпочитали, как выражается Филоксен в своем циркулярном послании (начала VI в.), "держать веpy про себя" и молча принимали энотикон Зенона, а иногда даже и собор Халкидонский, только не "в отношении определения веры, а в отношении клятв, произнесенных там на Евтихия и Нестория". Поверхностному наблюдателю могло казаться, что "число последователей Евтихия и Диоскора" до крайности уменьшилось и что оно было готово исчезнуть с лица земли,так,чтобы "вовсе не существовать".
Не то мы видим несколько позднее, в 80-х годах V столетия. Теперь антихалкидонское движение с большой силой возникает не только в амидских монастырях, где можно было предполагать его наличность и раньше, хотя и в скрытом состоянии, но и в монастырях Западной Сирии, в округе Антиохийском. В письмах знаменитого Филоксена к монахам уже проповедуется строгая нетерпимость к православным и необходимость стоять за монофизитскую веру.
Таким образом, к началу VI в. спокойное отношение "восточных" монахов к догматическим спорам уже совершенно переменилось под явным воздействием усиленной агитации монофизитских вождей. Были, конечно, и другие более глубокие причины успеха монофизитства в сирийских странах, заключавшиеся отчасти в национально-политическом их сепаратизме, которого нельзя было совершенно преодолеть ни греческой культурe, ни римскому владычествy, затем, в давно забытых, но дававших себя чувствовать и доселе, восточных ересях, например, докетизме, аполлинарианстве, служивших своего рода подпочвой, на которой укрепилась монофизитская ересь, наконец, в особом типе "восточного" благочестия, к которому монофизитство очень подходило. Если несторианство могло бить только на рассудочную ясность своих построений и было поэтому непригодно для распространения в народных массах, то монофизитство наоборот стремилось как можно полнее удовлетворить религиозному чувству и против non plus ultra монофизитства - теопасхитства дать отпор могла только богословская мысль, а не религиозное чувство (В.В. Болотов). Монофизитское учение находили более мистическим, чем православное, и души благочестивые, особенно подвижники, легко могли быть увлечены на сторону монофизитской доктрины. Но собственно агитация Филоксена повела к открытому проявлению монофизитства среди сирийского монашества. Еще весной 485 г.