Страница 140 из 178
В самом деле, недостаточно сказать “знаю”, но нужно еще определить степень знания, необходимо охарактеризовать “количество знания”. Другими словами, здравый смысл, которым довольствуется историческая наука, должно, по меткому слову Лапласа “перевести на вычисление” и тем впервые получить возможность отнестись к своему знания сознательно. Так понятно, что, сознавая неполноту своего знания, мы должны стараться уяснить себе меру его. Век ХIХ–ый ознаменован в самом начале своем критикою знания, ХХ–ый же производит критику методов знания. Итог этой критики – тот, что в настоящее время не нуждается уже в подробном объяснении мысли, высказанная ране блестящим Стенли Джевонсом, а именно, что “почти каждая проблема в науке принимает форму балансирования вероятностей” и что, следовательно, не может быть рациональной уверенности в том или другом решении наук апостериорных, но – лишь та или иная степень вероятия. Заключение от следствий к причинам и от фактов к их генезису всегда только вероятно, и вероятность эта определяется законами, открытыми Бернулли, Чебышевым и др. Только бесконечный опыт мог бы дать достоверное знание; вероятность же в нашем знании и есть отражение потенциальной бесконечности опыта. Это относится и к физике, и к астрономии, и к химии, и, в особенности, – к историческим дисциплинам. Однако в дисциплинах исторических вопрос ставится по–особому.
Ведь тут наука имеет дело не с тезисом, более или мене безразличным для духовной культуры, а с духовною ценностью, в охранении или в ниспровержении которой каждый непременно заинтересован, – так или иначе. Поэтому мы не в силах, да и не в праве, рассматривать ту или иную гипотезу касательно исторической данности безотносительно к ценности, которую имеет в нашем сердце эта данность при сделанной гипотезе; и следовательно, когда задаемся мы той или иной гипотезой относительно некоторого памятника духовной культуры, то мы безусловно не можем – да и нисколько не должны – обследовать ее вне своей оценки этого памятника, хотя и самая оценка тоже в свою очередь зависит от характера гипотезы. Конечно, во всякой науке есть прагматический момент; но в науках о культуре он относится не только к целому мировоззрению, но и к каждой частности его.
В науках естественных известные основные положения обосновываются прагматически, следствия же чисто внешне, логически, вытекают из предпосылок. В науках же о культуре каждое положение, каждый шаг вырабатывается целестремительно. Тут такая же разница, как между механизмом и организмом. В первом лишь общий план целесообразен, а части – чисто внешне сцепляются друг с другом; во втором же нет ни одной клеточки, которая бы сама не была целестремительной, и весь насквозь он организован. Может быть, мы можем приблизительно “объективно” учитывать вероятность гипотезы (всегда лишь гипотезы) о составе того или другого минерала; но было бы явною нелепостью притязать на “объективное” обсуждение подлинности какой‑нибудь реликвии, происхождения Св. Писания или даже времени написания диалогов Платона или поэм Гомера. И, кто вообразит, что в этих вопросах он что‑то “доказал” с непреложностью, тот очевидно никогда еще даже не ставил себе критической задачи о сущности исторических методов. Должно решительно отказаться от каких бы то ни было пререканий с ним до тех пор, пока он, хотя бы элементарно, не проштудирует теории вероятностей – этого “самого величественного из созданий ума”.
Всякое суждение и всякое умозаключение в области исторических наук есть суждение с коэффициентом вероятности; если суждение и умозаключение выражается формулою
a ə b,
то историческое суждение и историческое умозаключение, во всяком случае, должно выражаться формулою
a əp b,
где символ
əp
означает связку, как функцию параметра р, т. е. вероятности связи “a ə b”. Язык подтверждает, что связка имеет степени вероятности, ибо дает множество речений, соответствующих различным оттенкам этой связки. Для наглядности часть этих речений расположим в табличку, представляющую собою лестницу ступеней “нравственного ожидания” известной гипотезы, – так сказать, спектр степеней твердости нашей веры или нашего неверия в гипотезу. Вот эта табличка:
+ ∞
Абсолютно да
Наверное, наверняка да
Несомненно, без сомнения, конечно да
+
Да
Очевидно да
По–видимому да
Вероятно да
Кажется да
Возможно да
Быть может да
Пожалуй да
Как будто да
0
Не знаю; а Бог его знает; и да – и нет; и так и сяк
Пожалуй нет
Как будто нет
Быть может нет
Возможно нет
Кажется нет
Вероятно нет
–
По–видимому нет
Очевидно нет
Нет
Несомненно, без сомнения, конечно нет
– ∞
Наверное, наверняка нет
Абсолютно нет
Итак, исследуя какой‑либо памятник, мы имеем в виду его самого, как некоторую ценность α, и подлинность его, – никогда, впрочем, не безусловную, но всегда лишь более или менее вероятную – степень подлинности, степень вероятности [здесь и далее выделения оригинала], измеряемую некоторым коэффициентом р. Но ни α, ни р не даются нам порознь, ибо мы не можем судить ни о ценности произведения, совершенно отвлеченно от вопроса о его происхождении, – ни о происхождении его, независимо от ценности. Эти величины р и α даются нам в действительной жизни всегда вместе, в виде произведения рα, носящего название «математическое ожидание»; выражение рα или Р и должно быть предметом обследования всякой сознательной критики; попытка же узнать значение отдельно р и отдельно α есть наивная мечта о невозможном, да и не нужном. – Для нас важно то, у чего значительно произведение Р. – Величина же Р определяется либо значительностью р, либо значительностью α, либо тем и другим зараз. При этом р – всегда положительная, правильная дробь, т. е. большая нуля и меньшая единицы, – ибо никогда не исключен случай возможной подлинности известного творения и никогда не исключена безусловно возможность его неподлинности. Что же до α, то оно простирается от –∞ до +∞, так что:
0< Р< 1
и
–∞< α< +∞.
Возможно, что в иных случаях вместо величины α должна быть взята бернуллиева или, если считать ее недостаточно точною, еще какая‑нибудь функции φ(α), так что вместо “математического ожидания” Р получается “нравственное ожидание” Q=рφ(α) или Q’=ψ(р, α).
Но, так или иначе, однако ясно, что при весьма большом α, т. е. при весьма ценном памятнике, даже малая вероятность его подлинности все же может сохранить значительное математическое Р или нравственное Q или Q’ ожидание его. Этот именно случай мы имеем в приведенном ранее Письме Божией Матери. Ведь если бы и впрямь его р было мало (но оно, во всяком случае, не нуль), все‑таки α его так безмерно велико, что Р получается значительным. А т. к. α определяется не наукою, а другими деятельностями духа, – и в частности α духовных творений определяется Церковью, – то ясное дело, что, в конечном счете, всецело от Церкви же зависит сделать Р как угодно великим. Другими словами, лишь Церкви принадлежит удостоверение подлинности или неподлинности тех или иных памятников, но ни в коем случае – не наук. И потому, лишь вера в Церковь или неверие в нее, а вместе с нею – и в еe творчество, – лишь они дают решающий поворот нашим историческим убеждениям, и тем определяют весь уклад научной мысли. В науке, как и в нравственности, есть “два пути”; один из них – путь веры, другой же – неверия, “и различие между ними большое”.
Чтобы сделать приводимые здесь соображения совсем наглядными, поясним сказанное аналогией. Представим себе, что мы владеем некоторым имуществом, которое у нас хотят оттягать. Но вообще ни про одну тяжбу нельзя сказать, что она закончится непременно в интересах истца, как ни про одну нельзя сказать и того, что ответчику обеспечен его интерес. Тяжба есть балансирование вероятностей, и потому, как бы ни было мало надежды у ответчика на проигрыш дела истцом, никогда не исключена возможность, что он не лишится имущества, которым владеет. Итак, если дело начинается, то неужели он бросит свое имущество из‑за возможного проигрыша? И если вероятность удержания за собою этого имущества α есть Р, то степень твердости р, с которою он будет защищать свое право на имущество, выразится вовсе не через р, а через рα или через рφ(α), – через “математическое” или через “нравственное” ожидание выигрыша процесса. А пока что он будет пользоваться имуществом.