Страница 30 из 36
Единственный, кто может предложить положительную программу, – это Православная Церковь. – Но готово ли общество к тому, чтобы прислушиваться ко мнению Церкви? – Конечно, 70 лет атеизма в стране сделали свое дело. Они привили людям определенную апатию в вопросах духовности, церковности. Наш народ сейчас представляет собой кучу кирпичей, из которых новую стену (тем более Кремлевскую)
не сложишь, если не будет связывающего их цемента. Раньше известь замешивали на яичном желтке – то есть был добротный связующий элемент, – тогда получается добротная, крепкая стенка. А иначе – груда кирпичей. И сейчас роль связующего элемента может выполнить только Православная Церковь – никому другому не поверят. Церковь никого не обманывала. – Если мы посмотрим на те же СМИ, то увидим, что образ Церкви предстает в них, мягко говоря, искаженным.
А в некоторых изданиях – просто извращенным. – Надо еще раз вспомнить, что СМИ находятся в руках очень небольшой группы лиц: Гусинского, Березовского и пр., – которые набрали за высокую плату профессионалов и пользуются ими, как помещик – псами на охоте. Псам все равно, травить ли коммунистического волка, православную овцу или обывателя-зайца. Это решают их хозяева.
– Значит, Православная Церковь мешает их планам? – Конечно, мешает. Все, что они делают, идет вопреки Священному Писанию. – Надо сказать, что им удается создать отталкивающий образ Церкви и подорвать ее авторитет: вспомним раздувание "табачного дела" и проч. – Я не являюсь специалистом по церковным делам, но мне кажется, что все-таки влияние Церкви растет.
Церковь была разгромлена, и сейчас только-только восстанавливается – в первую очередь, ее инфраструктура, на основе которой можно начинать работу. Сейчас, например, значительно усилилось качество епископского состава. Или возьмем монашество. Раньше считалось, что монахами становятся люди ущербные, под влиянием душевных травм, трагедий в личной жизни.
Сейчас в монастырскую братию входят сильные духом и телом люди, я бы даже сказал, сливки общества. Я беседовал с ними и должен сказать, что среди них есть подлинные Пересветы, готовые хоть сейчас пойти на Куликово поле и встать на защиту Земли русской. С Николаем Сергеевичем Леоновым беседовал Владислав Томачинский "ТД", №№15-17, 1997 Неизвестный Лосев А.А.
Тахо-Годи: "Впервые о Лосеве как о православном человеке я сказала на девятый день после его смерти" 24 мая 1998 года исполнилось 10 лет со дня кончины Алексея Федоровича Лосева (в монашестве – Андроника), автора фундаментальных трудов по античной философии, крупнейшего русского философа XX века. В этот день на Ваганьковском кладбище при большом стечении православной интеллигенции по монаху Андронику была отслужена панихида.
Мы публикуем беседу с доктором филологических наук, профессором филфака МГУ Азой Алибековной Тахо-Годи, многолетней помощницей Алексея Федоровича автором недавно вышедшей в серии "ЖЗЛ" книги "Лосев". Лосев Алексей Федорович (22 сентября 1893, Новочеркасск, – 24 мая 1988, Москва), советский философ и филолог, профессор, доктор филологических наук. Окончил в 1915 г. историко-филологич. ф-т Московского университета. В 1930-33 гг. необоснованно репрессирован. С 1944 г. профессор МГПИ им. Ленина. В работах 20-х гг.
под влиянием Платона, неоплатоников, Гегеля, Шеллинга и Гуссерля стремился построить методами идеалистической диалектики универсальные модели бытия и мышления, а также художественного творчества. В эти же годы исследует античное восприятие мира в его структурной целостности. В дальнейшем Лосев переходит на марксистские позиции... (Философский Энциклопедический словарь, М., 1989).
– Вся образованная Россия знает Лосева как выдающегося философа и филолога советских лет, автора грандиозных исследований по античности. Однако личная, духовная жизнь Алексея Федоровича до последних лет оставалась загадкой... – Да, конечно, все, что было связано с его верой – тщательно скрывалось. Умер Алексей Федорович 10 лет назад в день святых Кирилла и Мефодия, 24 мая, в год Тысячелетия Крещения Руси.
Только потом стало возможным о чем-то говорить. Например, о том, что он тайно принял монашество. – Неужели об этом никто не знал? – Почти никто. Более того, недавно я получила книжечку от одного бывшего студента, слушателя Лосева. И там у него есть глава об Алексее Федоровиче, где автор пишет, что они были потрясены, когда вдруг узнали, что в советское время мог быть философ – философ Лосев.
"Какой-то неофициальный философ, который вместе с тем студентам преподавал латинский язык. Который всегда ходил в черной шапочке. Иной раз сидит на ученых заседаниях, и впечатление, как будто он немножко подремывает. А потом вдруг как встанет и начнет говорить что-то очень серьезное. Или сидит Лосев и как-то так руку странно держит, вроде под пиджаком.
И всегда он ходил с молодой дамой по фамилии Тахо-Годи. И как она трогательно его водила, потому что он плохо видел. Жалко было смотреть на этого философа, который, оказывается, вынужден был преподавать латынь. Если бы мы тогда знали, кто это был!" А я потом этому бывшему студенту написала ответ: да, правильно, можно было подумать, что Лосев подремывает, но руку он так держал, потому что читал в это время Иисусову молитву и крестился. А читал он ее непрестанно.
Бывало, он даже своим секретарям диктует, а сам держит там эту руку. – Наверное, Лосев тяжело переживал диктатуру атеизма? – А сами посудите. Он жадно слушал, как его друг, профессор Владимир Николаевич Щелкачев, рассказывал о своей поездке в Болгарию. Щелкачев попал туда как раз на праздник Кирилла и Мефодия и потом с энтузиазмом рассказывал Алексею Федоровичу, как праздновали этот день: как он зашел в болгарский храм и как, говорит, у них там хорошо, ведь там все по-нашему, православный обряд, церковнославянский язык.
И Алексей Федорович, знаете, просто чуть не плакал, когда слышал, что где-то возможно вот такое народное празднование святых, что можно так открыто чтить святых, не боясь ничего. – Но, может быть, живя в СССР, Алексей Федорович все-таки слишком уж осторожничал, опасаясь ходить в церковь? – Что Вы! Это было ужасно, тяжело. Сейчас народ просто не представляет и не понимает, что тогда было. Мы были зажаты в кулак.
Если узнают, что ты, преподаватель, ходил в церковь, то тебя выгонят... А как, между прочим, за университетскими следили, особенно на философском факультете! Какой был скандал уже в хрущевские годы с профессором Павлом Сергеевичем Поповым, философом из МГУ, когда донесли, что видели его в храме (он ведь тоже, верующий, боялся ходить). В свое время, в 1931-м, он был арестован, но его немножко подержали, а потом выпустили, поскольку он был родственник Льва Николаевича Толстого по супруге – а для Толстых, как Вы знаете, правил и норм никаких не было.
Вы вспомните особенно хрущевское наступление на Церковь – что Вы! – П.С. Попова тогда ведь заставили отрекаться, говорить, что он никакой не верующий, а он оправдывался, говорил, что ходил в храм якобы ради эстетики, живопись церковную посмотреть. Никто, конечно, этому не верил. Но вместе с тем боялись официально крестить детей. Потому что требовался обязательно паспорт, и могли сообщить на работу.
Я сама очень многого тогда не знала, от меня многое скрывалось. Например, я молодая была, меня посылали куда-то кому-то что-то отнести, помочь, какие-то продукты, деньги каким-то старичкам, старушкам. И только потом выяснилось, что это, оказывается, были родственники очень известного священника Михаила Шика (см. о нем "ТД", №19). Или вот: приезжала к нам какая-то женщина, жила у нас, на лето якобы квартиру стерегла.
Оказывается, это была монахиня, она скрывалась, чтобы не попасться властям. Жила у нас, потому что ей деться некуда, ее нигде нельзя было прописать. – И Алексею Федоровичу удавалось все это скрывать? – Да. Никто не знал, даже я многого не знала. Он никогда ничего лишнего не показывал, ничего никому не навязывал, никаких бесед ни с кем не вел.
Но люди, которые его очень близко знали, говорили и теперь говорят, что Алексей Федорович был как старец, потому что давал такие советы, что невозможно было не послушаться. Он всегда чувствовал человека. Все, кто с ним близко общался, можно сказать, духовно окормлялись при нем. Но это было не безопасно. Все равно за нами следили. Не раз мне звонили по телефону и спрашивали: "Это что у вас там такое? У вас там семинар какой-то собирается? По каким дням? Можно ли прийти?