Страница 27 из 36
И клеветали, и в краже обвиняли, и в милицию забирали, с квартиры выгоняли; работы, денег не было, предавали, угрожали... – Я спросила у одного священника, какими, с его точки зрения, должны быть сегодня фильмы, полезные для души? Он ответил: "Они должны быть как молитва: просветлять, а не пугать". Что вы скажете на это? - Я с этим согласна.
Не стоит забывать, что я снимала фильмы учебные. И снимала тогда, когда только-только пришла в Церковь, хотя внутренне различение добра и зла уже было вполне определенным. Один батюшка, посмотрев фильм "Я тебя никуда не отпущу", был потрясен и сказал, что он поставил бы к нему эпиграфом слова из Библии: "Вся тварь совокупно стенает и мучится доныне" (Рим.8,22). – А как Вы пришли в Церковь?
– У каждого свой путь, и меня Господь Бог приводил постепенно, шаг за шагом к крещению, которое совершилось лет семь назад, уже в зрелом возрасте. Я – человек цели. Я не могу жить, если не пойму, для чего живу: эта мысль меня мучила с детства. В доме у нас никогда не говорили о Боге. В Магадане, куда судьба занесла моих родителей – маму после пединститута, папу после службы во флоте – не было ни одной церкви. (
Не так давно мы узнали, что мой прадедушка по линии папы и его отец были настоятелями прихода где-то в Житомирской области.) Но уже в детстве я могла часами сидеть у окна, глядя на небо, звезды, и думать, для чего создан человек, для чего он живет. И подспудно (сейчас я понимаю, что это Господь Бог мне посылал) ко мне приходили ответы: человек создан для совершенствования, он должен быть лучше, добрее, снисходительнее, терпимее.
Позже я искала ответы у мудрецов разных времен и народов – как они трактуют понятие "вселенная", взаимоотношения человека и религии. Мне интересно было узнать, что написано в "Коране", в "Бхагават-гите" и даже у Елены Блаватской. Я хотела понять, как надо жить. Позднее стала читать православную литературу. И обстоятельства жизни помогали мне.
А потом у меня была удивительная, неожиданная поездка в Иерусалим, где вопреки всем правилам мне удалось продлить мое пребывание на неделю (после фестиваля, где я была членом жюри), и самой исходить весь город, побывать у Гроба Господня, подняться на Елеонскую гору, где есть православный храм, помолиться в нем, купить крестик, четки... – А это Вам не хотелось показать в своих фильмах?
– Мне предлагали, чтобы в финале моей картины "Я тебя никуда не отпущу" героиня Нинка приходила к Богу. Честно сказать, я побоялась, что у меня это не получится убедительно. В кино так легко все искажается: не та интонация актера, не так снял оператор, много мелочей, которые меняют смысл. Когда дело касается мирских вещей, можно что-то подправить, а когда речь идет о святыне, намного сложнее и ответственнее.
Как кинематографически убедительно выразить мудрость Господа? Пока для меня это совсем иная ипостась существования. Я учусь в Богословском институте, пытаюсь узнать, понять как можно больше. И кто знает, может быть, я решу, что важнее учить детей Закону Божьему, чем снимать фильмы? Беседовала Татьяна Москвина-Ященко "ТД", №8, 1996 Моя профессия – разведчик Н.С.
Леонов: "Главным качеством разведчика является любовь к Родине" Николай Сергеевич Леонов – выпускник Института международных отношений (бывшего некогда частью МГУ), доктор исторических наук, генерал-лейтенант в отставке, проработавший разведчиком более 30 лет, один из основателей аналитического центра КГБ. Ныне профессор МГИМО, один из крупнейших аналитиков в мире, член редакционной коллегии журнала "Русский дом".
Мы познакомились с Николаем Сергеевичем в Псково-Печерском монастыре. Отрывки из книги Н.С. Леонова "Лихолетье", вышедшей в серии "Секретные миссии", используются в этом материале. – Самым счастливым временем в своей жизни я бы назвал 47 год, 800-летие Москвы. Я был студентом первого курса МГИМО, недавно приехавшим из провинции.
В том году отменили карточную систему в стране. Тогда же была проведена денежная реформа. Страна недавно вышла из войны победителем, и студенты-мгимовцы готовились защищать роль великой державы. Нам тогда казалось, что этой стране все по плечу. Вся моя жизнь точно уложилась в рамки советского времени. Первый свой крик я издал под копной сжатой ржи на собственном поле в последний год свободного крестьянствования.
На следующее лето наша пашня уже была включена в колхозные поля. – Николай Сергеевич, как Вы, будучи выходцем из крестьянской семьи, прошли путь до самых ответственных постов в разведке? – Я прошел путем простым и достаточно типичным для людей, живших в ту эпоху. Тогда всех приглашали к образованию. Меня однажды родители выпороли за то, что я не хотел учиться – в восьмом или девятом классе.
Среднюю школу я окончил с золотой медалью, и это открыло мне дорогу в любой вуз. Я пошел в МГИМО по наущению моих товарищей. Того, что потом развилось в советское время – блат, – тогда практически не существовало. Материальных барьеров не было никаких: моя стипендия позволяла мне не только жить самому, но даже иногда помогать родителям. Общежитие предоставлялось всем иногородним.
В общем, дай Бог, чтобы у каждого поколения были такие хорошие условия. – Запомнились ли Вам какие-то особенно яркие эпизоды из студенческой жизни? – МГИМО в целом произвел на меня в то время неприятное, тяжелое впечатление. Я немножко иначе представлял себе студенческую жизнь, начитавшись всяких рассказов о XIX веке. В МГИМО 47-52 годов уже проник казенный дух бюрократической борьбы.
И он, конечно, меня сильно-сильно подкосил. Во-первых, люди уже стали рваться в партию: они знали, что партийные получают лучшее распределение после института. А это порождало всякого рода гнусности, слухи, доносы, подножки. В отлично задуманном институте, к тому же поселившемся под крышей старого лицейского здания, вход в которое стерегли скульптуры Сократа и Платона, глубоко засел дух карьеризма, тщеславия, шкурничества.
– Не самые приятные у Вас впечатления от МГИМО... – Да, не самые приятные. Потом начались всякого рода кампании: борьбы с космополитизмом и проч. – которые обрушились на всех профессоров. Вам, нынешнему поколению, трудно это представить. Это было похоже на культурную революцию в Китае, когда студенты публично избивали – словами, документами – своих профессоров.
В актовом зале спускали свору студентов, чтобы они расправлялись с указанными им преподавателями. Процедура носила отвратительный характер, и на многих подействовала отталкивающе. Времена были мрачные: последние годы Сталина, гниение диктатуры одного человека. Нам достались все эти страшные постановления по журналам, по Большому театру. Потом вспыхнуло так называемое дело Ленинградского университета, которое тоже изуродовало студенчество.
И такие кампании накатывались, как волны одна на другую. Именно поэтому я никогда не вспоминаю с радостью о своей студенческой жизни. – И о преподавателях тоже? – У нас были, конечно, прекрасные, дивные профессора. Был, скажем, профессор Тарле Евгений Викторович – лучшего в истории России и найти нельзя. Были и другие великолепные специалисты...
Но надобно сказать, что они являлись, конечно, исключением, которое помогало нам хоть как-то мириться с жизнью. Помню, как один экзаменатор спросил нашего фронтовика, не ответившего по билету по западноевропейской литературе: "Скажите, вы читали "Песнь о Роланде"?" – "Нет". – "Не приходилось ли листать рассказы Чосера?" – "Нет".
– "Знаете ли вы, что такое "Ад"" Данте?" Опять последовало сакраментальное "нет". Профессор вздохнул, поставил "четверку" в зачетную книжку и сказал: "Завидую вам, молодой человек: вам предстоит в жизни большое счастье открыть для себя столько прекрасного!" – Теперь уже, будучи профессором МГИМО, каким Вы видите современного студента?
– Конечно, сейчас есть много плюсов по сравнению с той жизнью, которой жили мы. Но и много минусов. Может быть, наша тяжелая среда заставляла нас больше заниматься самостоятельно, общаться в узком коллективе друзей. Сейчас, конечно, студент более раскован, свободен – прежде всего, в выражении своего мнения. Это великий дар, который время преподнесло нынешнему поколению русских людей.
Но минус в том, что далеко не все умеют этим пользоваться. Резко упал, на мой взгляд, уровень эрудированности людей, подготовки: по сравнению с тогдашними студентами нынешние выглядят, в подавляющем большинстве, недоучками. – Но какие методы при этом применялись?! – Можно как угодно оценивать те методы, которыми воздействовали на нас, но факт остается фактом: нынешние студенты не умеют работать так, как мы.