Страница 21 из 36
При этом они более восприимчивы не только к возбудителю пневмонии, но и к другим болезням. Это, как правило, дети либо с малым весом и ростом при рождении, либо диспропорциональные: большой вес – малый рост, и наоборот. К тому же у них определённый генотип. При рождении ребёнка существует изменчивость в пределах границ, совместимых с выживанием, но ближе к границам обнаруживается небольшой генетический "дефицит" тех или иных функций, несколько нарушен механизм гомеостаза.
Если вы врач и знаете, каким ребёнок родился, то вы уже можете сказать, что он, скорее всего, будет труднее поддаваться лечению. Стало быть, надо больше души, больше внимания в разработке лечебной схемы, а родителям можно рекомендовать соответствующим образом построить воспитание, применять физические упражнения, закаливание и т.д. Такая профилактическая медицина, как медицина будущего, может только приветствоваться.
Что же касается "генетической паспортизации", то в такого рода программах особая роль отводится полиморфизму ДНК. Он широко используется в клинической и судебной медицине, в криминалистике, при решении юридических вопросов, для идентификации личности погибших. ДНК-технологии – передний край современной генетики, однако тотальная "генетическая паспортизация" населения таит в себе опасности этического порядка, связанные с возможными ограничениями человеческих свобод и прав при использовании данных "генетического паспорта" недобросовестными людьми.
В США, например, все эти вопросы широко обсуждаются и, по крайней мере частично, законодательно решены. У нас же из-за крайне тяжелого финансового положения науки речь об этих проблемах пока вообще не идет. Нам хотя бы решить проблему опознания российских солдат, которые погибли в Чечне и чьи останки до сих пор не идентифицированы. Лишь совсем недавно были выделены средства, необходимые для ДНК- идентификации.
Вообще же вопрос об ответственности науки перед обществом очень серьёзен. Хотя далеко не все со мной согласятся, я, тем не менее, полагаю: каждый учёный, делая открытие, должен соотносить его перспективы с возможными отдаленными отрицательными последствиями. Этично ли то, что мы сделали, делаем или собираемся делать? В категориях любознательности как фундаментального свойства научного дара ответа на заданный вопрос не получить. Можно лишь в категориях добра и зла. – Что же дано науке?
– Многие верующие учёные, понимая ограниченные возможности человеческого познания, отвечали на этот вопрос так: дано многое, но не всё; дано лишь прикоснуться к замыслу Бога о мире и человеке, лишь частично приоткрыть завесу. И тогда, если открытие используется во благо, то противоречия с православной этикой нет, если же во зло – такие действия безнравственны.
Оценить пределы допустимой практической реализации собственных достижений вне христианского учения наука не в состоянии, ключевые вопросы нашего бытия, смысла истории и смысла жизни остаются без ответа. По-видимому, чем больше наших коллег придут к такому пониманию роли и значения науки, тем благотворнее будет её влияние. Беседовали Ирина Силуянова, Юрий Баженов "ТД",№28,1999 Мое государство Матушка Инна: "Я не филолог, я кухарка" Матушка.
Этим словом у православных принято называть монахинь и послушниц в монастырях, а также жен священников. О последних – наш рассказ. Кто они такие, матушки? Как им живется сейчас, ведь и в наше время они растят как минимум по трое-пятеро ребятишек, а часто и больше. Что это – род церковного служения, или дань своей среде (дочки священников также становятся матушками)
, или способ устроиться за батюшкиной спиной и сидеть дома с детьми? Вот что думает об этом одна из матушек. "Государство – это я!", – любил говаривать французский король Людовик XIV. И матушка Инна, жена протоиерея Валентина Асмуса (храм святителя Николая в Кузнецах), начала разговор примерно с такой же фразы: – У меня дома – мини-государство.
Когда в семье растет девять детей, бюрократический стиль руководства вырабатывается самой жизнью. Я очень люблю бюрократию. И жизнь рассматриваю, как процесс. Пытаюсь сразу "схватить" все в процессе развития. В нашем доме события происходят, как в настоящем государстве: и мир есть, и перемирие, и разведка, и контрразведка. А как иначе, если у меня семь дочерей и два сына?
Мы разговаривали с матушкой Инной в кабинете, куда вслед за старшей из девочек, Машей, постепенно, по одному, подтянулись все дети, которые были тогда в доме: Лиза, Оля, Ксения. А единственный представитель мужеского пола, Николай (старший сын живет отдельно своей семьей), принес нам чаю и кофе. Все они с большим интересом следили за беседой, но вступали лишь тогда, когда им разрешит матушка Инна.
– Представьте себе, я росла в семье одна. Мама всегда говорила, что я – общественница, и я пыталась подавить в себе это чувство. А реализовала свою энергию в детях. – Говорят, Вы сумели всем детям дать прекрасное образование... – Это не так. Поскольку кошелька тугого у нас нет, мы можем дать то, за что не надо платить. А бесплатно дается только доброта.
Это всегда было в священнических семьях. И детей это обязывает. Их девять – и способности у всех разные. Увлечения тоже. Старший сын фотографирует. Маша – студентка Университета, изучает немецкую и французскую филологию, говорит и по-английски. Ксения учится в швейном колледже. Лена мастерит руками светильники, рисует, делает сложные аппликации и преподает в музыкальной школе.
Самые младшие, Лиза и Оля, еще школьницы. А Коле ставят тройки и четверки из жалости – там должны быть двойки. – Матушка Инна, у Вас ведь тоже филологическое образование. – Я не филолог, я – кухарка. Сколько нужно готовить, чтобы накормить всех? Особенно в постные дни, когда я проявляю больше фантазии, чем в обычные. И гарниры меняю, и придумываю что-то.
"Зато очень вкусно, у тебя хорошо получается",– закричали дети. – А как вы молитвы читаете, утреннее и вечернее правило? – Раньше, когда дети были маленькие, все вместе читали. Я командую: дети, на молитву. И они идут: впереди с готовностью кошка, потом – собака, потом и дети нехотя подтягиваются. А после, когда у меня проблемы с голосом начались, постепенно все стали сами читать. Я только спрашиваю: читаете? Да, отвечают. И не проверишь.
– А как вы решаете проблему телевизора? – Раньше у нас его просто не было, появился он года четыре назад. И старшие дети гораздо меньше смотрят телевизор, чем младшие. Сейчас, когда дети подросли, я уже не могу жить интересами только маленького мирка, хотя у меня государственный подход и к нему. Мне уже масштабы нужны. Хочу знать, что в стране происходит.
И тем более это важно в наше сложное время, когда батюшки не только священниками являются, но и психотерапевтами. Особенно это касается "популярных" священнослужителей. – Матушка Инна, в чем, по Вашему мнению, предназначение жены священника? – Мой прапрадед был сельским батюшкой. И матушка его, моя прапрабабушка, имея высшее образование, вела начальные курсы обучения грамоте для детей своей деревни, оказывала крестьянам элементарные медицинские услуги.
Словом, была просто отзывчивым человеком. Она для меня – образ настоящей матушки. С матушкой Инной беседовала Марина Мартынова "ТД", №13, 1997 Иерусалим и Афины Ю.А. Шичалин: "Необходимо вернуться к более широкому кругозору" – Юрий Анатольевич, многие студенты, и не только студенты, знают Вас по "Греко-латинскому кабинету" Ю.А. Шичалина.
Что стоит за этим названием, и какие цели Вы перед собой ставили, создавая его? – Мы в некотором смысле следуем традиции Славяно-греко-латинской Академии, и это для нас очень важно и существенно. В самом названии Кабинет я хотел как раз подчеркнуть, что это маленькая организация, где работает определенный круг людей, несущих личную ответственность за то, чем они занимаются.
– Почему же тогда не "славяно-греко-латинский"? – Мне представлялось, что такого рода кабинеты, греко-латинские, должны быть в самых разных странах. Мы продолжаем традицию классического образования, которая опиралась на культуру двух первых европейских народов: греков и римлян. Нахождение Кабинета в Москве свидетельствует о том, что культивируем мы ее на славянской почве и, как россияне, принадлежим к этой традиции.