Статьи и речи

Другое дело Нонн — его поэма написана для чтения по книге, поэт собрал здесь о Дионисе все, что мог, и изложил иногда удивительно красиво, а иногда сознательно игнорируя красоту слога, поэтому учить ее на память просто невозможно, а читать — трудно, особенно первые страницы.

Взяв в руки толстый том объемом в 540 страниц, читатель подумает, что дочитать его до конца невозможно. И ошибется. С каждой страницей чтение Нонна становится все более увлекательным. Оказывается, что здесь в рамках одной поэмы соединяется в одно целое все, что было создано греками до Нонна в течение полутора тысяч лет: жестокость гомеровской, ее так называемый антипсихологизм и психологическая напряженность Еврипида, увлекательность и нежность Аполлония Родосского, предельный эротизм эллинистической эпиграммы и первобытная стихия мифа.

При этом иногда начинает казаться, что перед нами вообще не поэма, а роман, написанный гекзаметром только для того, чтобы создать в тексте внутренний ритм, как делал это в своих романах Андрей Белый. До конца не ясно, читал ли Нонн на латыни, но следы влияния Овидия на его текст заметны и невооруженным глазом…

Ученость утонченного александрийца, который великолепно разбирается в медицине и астрономии, в ботанике и географии, сочетается в его творчестве с просветленностью христианской гимнографии первых веков, известной каждому по гимну. Свет и его сияние, молитва, осознание озаренности человека светом из глубин его, — все это темы, близкие и дорогие Нонну.

Поэт отвергает и путь, которые видели в христианстве лишь одно суеверие темной толпы, и ригоризм Арнобия или Татиана (и вообще всех тех, кто в античности видел только то, что должно быть отвергнуто). Нонн принадлежит и античности, и средневековью одновременно, и вообще неясно, кем он был, язычником или христианином.

Вопрос этот усугубляется тем, что, кроме, от него дошла и вторая его поэма — переложенное гекзаметром Евангелие от Иоанна. По своей стилистике эта парафраза удивительно близка к поэме о Дионисе и так же поражает тем, что поэт буквально в каждой строке демонстрирует владение поэтическим арсеналом всех античных авторов от Гомера и лириков VII века до н. э. вплоть до Овидия, Плутарха или Клавдия Клавдиана.

Что отличает Нонна от Плутарха, Павсания и вообще от любого эрудита поздней античности? Мысль Плутарха вся обращена в прошлое, только там видит он ту реальность, о которой имеет смысл говорить и думать, которую надо изучать и описывать в книгах, противопоставляя ее бесцветности настоящего и тому упадку, который везде царит теперь.

Нонн рассуждает по–другому. Для него вся античная культура современна и принадлежит сегодняшнему дню. Он творчески и смело соединяет несоединимое и именно в этом видит пафос своей эпохи.

Кто он? Язычник, дописавший поэму о Дионисе и затем, обратившийся ко Христу, посвятивший свою поэзию проповеди Евангелия и ставший в конце жизни епископом и даже святым? Или, наоборот, выходец из семьи христиан, воспитанный в православной вере, испытавший на себе воздействие Григория Богослова и затем влюбившийся в античную культуру, эстет, переживший подобно Юлиану Отступнику? Или, наконец, интеллектуал, которому казалось необходимым создать сплав из язычества и христианства? (Именно так поступил римский император Александр Север, который поставил в своей молельне три статуи — Орфея, Авраама и Иисуса.)

Возможно и то, и другое, и третье. Решить в двух словах этот вопрос невозможно. Важно другое — Нонн, одну из поэм которого можно теперь прочитать по–русски, оказывается созвучен нашей эпохи, концу XX века, когда человечество, осознав бесперспективность отказа от прошлого, пытается в то же время уйти от слепого преклонения перед минувшим.

Дальняя земля

Опубликовано в газете"Русская мысль"

? 4260 от 04 марта 1999 г.

21–23 февраля группа сотрудников института"Открытое общество"во главе с его президентом Е. Ю. Гениевой побывала в городе Кудымкаре, административном центре Коми–Пермяцкого автономного округа.

В местные библиотеки, в том числе в сельские, а также в детский дом в селе Пешнигорт были переданы книги, пожертвованные издательствами"Слово"и"РОСМЭН"и Российским Библейским обществом.

Восемь библиотек округа (семь из них сельские) включены в мегапроект"Пушкинская библиотека", осуществляемый института"Открытое общество".

Каждая из них уже получила по 126 томов, в том числе первые тома полного собрания сочинений Пушкина, и будет регулярно получать книги в течение двух ближайших лет.

Силами специалистов института были проведены семинары с учителями и работниками библиотек, встречи с читателями, студентами местного филиала Удмуртского государственного университета и интеллигенцией округа.

В ближайшем будущем благодаря сотрудничеству администрации округа с институтом в окружной библиотеке будет открыт компьютерный класс и осуществлен ряд других проектов по развитию культуры, образования и местного самоуправления.

Прошло более ста лет с тех пор, как Д. Н. Мамин–Сибиряк написал в одном из своих очерков, что у"белобрысых пермяков с бесцветными, как пергамент, лицами", нет будущего. По мнению писателя,"они жили сегодняшним днем, чтобы умереть завтра или послезавтра". К счастью, он оказался неправ.

И сегодня коми–пермяки живут в лесах Пармы — земли, о которой за ее пределами действительно мало кто знает что‑либо определенное. И сегодня они говорят на своем, напоминающем финский, языке, хотя практически все владеют русским. И сегодня они поют песни, доставшиеся им от далеких предков, пекут кулиги или шанежки с крупой и картошкой и делают пельмени с пистиком и лепешки из пикана — так называют здесь полевой хвощ и сныть.

Говоря о коми–пермяках, не упомянуть о пистике просто невозможно, потому что А. Н. Радищев, как сам он упоминает в своем дневнике, ел какую‑то приготовленную из пистика (по его собственному выражению,"рода дикой спаржи") еду, когда по дороге в Сибирь останавливался на лесистых берегах Камы.

И сегодня стоит в центре Кудымкара построенная в 1795 г. (скорее всего по проекту молодого протеже А. С. Строганова А. Н. Воронихина, еще не начавшего работать в Петербурге) Свято–Никольская церковь, где теперь возобновлены богослужения. И сегодня печатаются (правда, непростительно мало) книги на коми–пермяцком языке. Если говорить об истории письменности и культуры у коми–пермяков, нельзя не вспомнить о погибшем во время"красного террора"в декабре 1918 г. священнике Иакове Васильевиче Шестакове (Камасинском). Более ста лет назад он перевел на коми–пермяцкий язык пушкинскую"Сказку о рыбаке и рыбке". Вероятно, именно с этого момента надо начинать историю национальной литературы этого небольшого народа. Продолжил ее М. П. Лихачев, погибший в сталинском ГУЛаге.

"Берега Камы все лесисты", — писал Радищев. Это действительно, так поэтому слово Парма — "лесная возвышенность" — как нельзя лучше подходит к этому краю, который как бы затерялся в лесах Приуралья. Сюда мало кто добирается не только из Москвы, но и из городов, казалось бы, не так далеко отсюда находящихся, — Перми, Екатеринбурга и Ижевска. Это поистине глубинка, не случайно же слово Пермь, как говорят, происходит от"пера маа", что означает"дальняя земля". Однако, в отличие от самой Перми,

которую с центральной Россией связывают и железная дорога, и авиалинии, Коми–Пермяцкий автономный округ изолирован от внешнего мира со всех сторон.

Именно поэтому здесь начиная с 1929 г. устраивались так называемые спецпоселки для раскулаченных, которых первое время размещали среди дремучего леса и непроходимых болот в шалашах и землянках."Во избежание распространения вредных"кулацких"настроений среди местных жителей размещать ссыльных в домах было категорически запрещено", — пишет историк А. Коньшин в статье, опубликованной недавно в сборнике"Наш край". Позднее силами самих ссыльных начали строиться дома — из расчета 1,5 кв. м. на человека! Поселенцы работали на лесозаготовках, где погибали один за другим.

А. Коньшин рассказывает о женщине, которая, оставшись после смерти мужа с тремя малышами на руках, тяжело заболела и сама. Чтобы спасти детей, она покончила с собой, поскольку в детский дом близ села Коса брали только круглых сирот. Этот детский дом не значился ни в каких местных документах и был закрытым учреждением (своего рода ГУЛаг для детей); содержался он, чтобы государство не тратило денег"впустую", на отчисления из заработной платы спецпереселенцев.