Страница 174 из 177
Когда я спросил, а как с консерваторией, оказалось, что несколько раз кто‑то приглашал на престижный концерт, допустим, Ростроповича или ещё кого‑то. А вот так, как это бывало в наши времена, когда мы брали с собой конспекты, брали с собой словари греческого или латинского и какого‑нибудь Вергилия и Сенеку и шли в Малый зал, для того чтобы одновременно заниматься или что‑то переводить из древних авторов и слушать, во время студенческих вечеров, Шопена, Листа, Прокофьева, Шостаковича, а потом Брамса, а потом сложного Бартока и Хиндемита, а потом снова Чайковского, Баха, Моцарта и т. д. – оказывается, и этот опыт ими тоже не прожит.
Очень хорошо говорил преподобный Серафим Саровский. Если человек простой, деревенский, то Бог открывается ему через образы его деревенской жизни. Но если человек вышел из деревни, если человек стал городским, стал культурным, то Бог ему может открыться через полноту того мира, в котором он живет. И поэтому, отвергая Достоевского, отвергая музыку, отвергая Бальзака или Тургенева, отвергая чудесный русский романс второй половины XIX–го века, мы отвергаем и Бога, мы отвергаем и путь к Богу. Какой замечательный роман есть у Писемского – «Люди 40–х годов»! Если не прочтешь этого романа, а вместе с ним еще и «Былое и думы» А. И. Герцена, то ничего не поймешь в том, что творилось в России 40–х годов XIX–го века. И можно будет сколько угодно читать периодику, сколько угодно читать тексты Хомякова, или Грановского, или других писателей этого времени и научно–политические трактаты того же Герцена, и ничего не поймёшь. А ведь это как раз та атмосфера, когда складывалось на Руси то, что составило основу нашей культуры.
Значит, наша задача, дорогие братья и сестры, заключается в том, чтобы давать друг другу и это тоже, делиться и этим тоже. Люди вдруг идут по каким‑то служебным надобностям на какую‑нибудь выставку в Третьяковскую галерею и открывают для себя, что, оказывается, там есть такие потрясающие картины, как репинская – «Воскрешение дочери Иаира», или картина, на которой Репин изобразил, как святитель Николай, уже старый, седой, немощный старик, останавливает казнь на площади в своем городе. Вот такие вещи люди открывают случайно, потому что им дали билет на презентацию по случаю вернисажа какого‑нибудь современного художника. По работе пришлось идти, и человек вдруг видит это, и вдруг оказывается, что это – большое искусство, и вдруг оказывается, что это искусство действительно пробивает до глубины души и открывает нам что‑то такое, чего мы не чувствовали. Мы ведь часто говорим: в моей вере что‑то слишком много такого, от разума идущего, сознательного; вот я знаю, что надо читать Евангелие; вот я знаю, что надо поститься; вот я знаю, что нужно правило обязательно читать утром и вечером; в церковь ходить по воскресеньям; готовиться к исповеди, причащаться, исповедаться перед этим, а вот сердце как‑то закрыто. Очень часто так люди говорят. И, действительно, мало–помалу в религиозном плане мы становимся очень образованными, а сердце, они говорят, как‑то закрыто,.
Да вы возьмите тот роман, который я уже сейчас третий раз упомяну, роман Писемского «Люди 40–х годов»: там так изображены эти духовные искания, так это глубоко дано, что прочитаешь такой роман и совершенно другими глазами начнёшь на мир глядеть. Наша задача с вами, и старших, и младших, кто к этому сумел прикоснуться, – делиться всем этим, делиться друг с другом, потому что если это мы не будем давать друг другу, мы тоже можем попасть в тупик.
Я очень часто думаю, почему верующие люди такие часто раздражённые, капризные какие‑то, мерещатся им враги повсюду и т. д. Я думаю, потому, что в нашей религиозности очень большую роль занимает именно вот эта рациональная сторона религиозного знания. А вот сторона веры, сторона чувства, сторона окрылённости, которая открывается как раз Богом через художественную литературу, через большую поэзию, через большое искусство, – эта сторона, она как‑то ослаблена, она у нас в атрофированном виде присутствует. И об этом, конечно, очень важно размышлять, и этим очень важно делиться.
Пост – это довольно тихое время и потому, что это весна, и неизбежный весенний авитоминоз, и усталость после холода и зимы. И вот поэтому это время располагает к чтению. И давайте это время посвящать всё‑таки не только чтению литературы душеполезной в прямом смысле этого слова, но и чтению великой классики, в особенности XIX–го и XX–го веков, без которой абсолютно невозможна никакая жизнь.
Я помню, как на летней практике биологического факультета Московского университета, в Чашникове, появилась в одном экземпляре ксерокопия"Доктора Живаго". И вот мы все так распределили время, чтобы ночью один читал, там, с 9–ти до 12–ти, другой – с 12–ти до 3–х, потом с 3–х до 6. Можно было добрать еще до полседьмого, пока уже не нужно было идти на занятия. И вот так, передавая друг другу одну лишь только книжку, мы её читали! И как мы благодарны за эти три или четыре ночи, когда, передавая книгу друг другу, её читали. А теперь не нужно развязывать этот ксерокс на отдельные листочки, передавать их друг другу и т. д. Сегодня можно спокойно найти любую книгу в магазине или в библиотеке, которые тоже открыты. Можно всё что угодно читать и помнить, что всё‑таки устами художника, устами писателя очень часто говорит Бог, и очень часто открывает нам через художественное Бог даже то, о чем Он молчит через душеполезную литературу.
Это тоже очень важно помнить, дорогие братья и сестры! И давайте напоминать друг другу этот принцип: отдавать, передавать – это основа церкви, это основа жизни, это основа христианства. Ни в коем случае не будем забывать об этом, потому что так удивительно сказал об этом Христос, что это каждый, наверное, помнит. Всё‑таки не всегда мы полностью это понимаем.
Бог благословит вас и укрепит! Будем вместе, совершая великое таинство Евхаристии, молиться друг за друга, за присутствующих здесь в храме и отсутствующих, за всех и о всём, как мы говорим с вами во время Литургии – о всех и за вся.
Я хотел напомнить, братья и сестры, что у многих разного рода болезни сердца, очень опасно, когда снижается гемоглобин. У других диабет и другие заболевания поджелудочной железы, когда необходима молочная пища. Поэтому все‑таки, прежде чем начинать поститься по уставу, надо проконсультироваться с доктором, у которого вы лечитесь, и со священником, к которому вы ходите на исповедь.
Пост – это слишком серьезная вещь, слишком серьезное дело, чтобы так его начинать – с бухты–барахты. Поэтому очень прошу вот это учесть и с доктором посоветоваться. Если кто‑то из нас на третьей неделе поста попадет в больницу с истощением, от этого тоже никому никакой пользы не будет.
С другой стороны, если есть возможность по полному уставу поститься, то, конечно, это даёт очень много. Но опыт показывает: когда ее нет, то другое тоже даёт не меньше. Знаете, у Бога для всех даров достаточно, если мы эти дары как‑то благоговейно, с любовью и смирением умеем принимать. Значит, наша задача, наверное, – учиться принимать те дары Божии, которые Он нам даёт. И вот то, о чём сегодня говорил наш отец Александр, когда вспомнил, как нам отец Александр Мень сказал про благоговение: как про то чувство, которого не хватает современному человеку, в особенности – культурному. Это потрясающее слово, это удивительная мысль. Ведь благоговейно важно относиться ко всему абсолютно: не только к тому, что в церкви видим, но и к полёту ласточки на поле, и к какому‑нибудь событию в жизни, и к рождению ребёнка, и к смерти близкого человека, и к каким‑то датам памятным, и к тому, что посылает нам Господь.
И вот меня, знаете, очень потрясло, когда тут на каких‑то спортивных играх один теннисист сбил ласточку ракеткой и убил её случайно. Естественно, что он этого не предполагал сделать. И этот мальчик, как только ласточка упала где‑то перед ним, встал на колени и перекрестился, и было видно – слёзы текут у него из глаз.
Так вот, это вот мгновение ничего общего не имеет с сентиментальностью, которой мы так боимся. Это, действительно, то чувство, которое связывает нас с Богом. И очень часто воспитывается это благоговейное отношение к миру, сотворённому, данному, врученному нам Богом, той художественной литературой, той поэзией, о которой я говорил. Поэтому и поэты, они тоже посылаются Богом. Не случайно же греки говорили: поэт – это пророк, пророчествующий назад. Вот это тоже надо помнить, как всё в нашей жизни соединять, совмещать, но соединять и совмещать в Боге. Можно, конечно, найти какую‑то другую, очень опасную, точку синтеза, которая приведет к полному разрушению. Истинная точка синтеза – это Бог, и синтезировать в Боге можно абсолютно всё. И дай нам Бог, каждому по–своему, – потому что сколько людей, столько путей – осуществлять вот это соединение в одно целое, но, повторяю, только в Боге, потому что Бог, конечно, везде присутствует и везде царит.