Статьи и речи

Но к каждому мы должны подходить с индивидуальными мерками, потому что, когда мы подходим друг к другу, исходя из каких‑то общих правил, то забываем о главном: об уникальности личности. Самое страшное — навредить, и мы должны, думая о будущем, думать о том, чтобы никому не навредить, никому не сделать больно. Вот это — главное, а все остальное второстепенно! Грех начинается тогда, когда мы делаем человеку больно! Грех начинается тогда, когда мы теми или иными своими поступками губим человека, разрушаем человека, делаем ему больно. Давайте стараться никому и никогда не причинять боли, давайте стараться никого и никогда нашими поступками не разрушать.

Но, поскольку мы с вами очень часто все‑таки делаем друг другу больно, будем стараться там, где это возможно, залечить рану, которую мы нанесли кому‑то. Там, где это невозможно, будем молиться о том, чтобы помог нам Господь по нашей немощи, послал бы кого‑то, чтобы исправить наши с вами плохие дела.

Когда мы становимся христианами, Господь дает нам силы идти по этому пути и видеть свою задачу в том, чтобы не вредить друг другу. Врачи давно избрали своим принципом именно этот: не навреди. Мы, христиане, тоже должны избрать этот принцип своим. Когда читаешь святоотеческую литературу, когда изучаешь предания Церкви, то видишь, что все‑таки в основе любого церковного установления лежит именно этот принцип, но только мы очень часто воспринимаем церковные установления по форме, а не по сути и поэтому становимся иногда жестокими, становимся иногда жесткими, становимся иногда даже свирепыми. Но важна‑то для нас с вами не форма предания, а его суть, его сердцевина. А сердцевина заключается именно в том, что ни в коем случае мы не должны друг другу делать больно.

«В яслях Вифлеемских, - говорит митрополит Антоний Сурожский, - видим мы воочию в образе Новорожденного Христа как бы икону Божественной любви, отдающей себя в руки человеческие, беззащитной, смиренной, до предела уязвимой». Давайте вглядимся в этот образ, вслушаемся в эти слова и задумаемся над тем, как каждый из нас может защитить эту до предела уязвимую Божественную любовь! Вот какой вопрос я ставлю перед всеми вами: как ее защитить? Что я могу для этого сделать? А каждый из нас может для этого сделать немало.

Самая главная задача в отношениях со всеми людьми, которых, как нам кажется, мы, но отношения друзей, отношения равных, отношения тех, кто помогает сегодня опекаем, заключается в том, чтобы построить с ними отношения на равных, чтобы это были не отношения опекающего и опекаемых, не отношения покровителя и тех, кто находится под покровительством — один другому, а завтра — наоборот. Там, где начинается покровительственное отношение к кому‑то рядом с нами, кончается христианство, кончается православие.

Христос именно среди нас, а не между нами: когда я стою на лесенке сверху, а ты стоишь на лесенке внизу, то здесь не может быть между нами Христа. Только на равных должны мы общаться друг с другом, кто бы ни был этот другой! Это важнейший принцип наших взаимоотношений, если мы христиане. Будем об этом помнить, потому что совершенно неизвестно, совершенно неясно, кто кого обогащает. Мы все обогащаем друг друга, потому что через каждого из нас и, порой, через самого маленького и беззащитного действует и говорит Христос. Мы все друг друга опекаем, и задача заключается не в том, чтобы одни опекали других, а именно в том, чтобы мы опекали друг друга, задача заключается не в том, чтобы одни берегли других, а в том, чтобы мы берегли друг друга, задача заключается, в конце концов, не в том, чтобы одни уважали других, а в том, чтобы мы все уважали друг друга. Вот, где начинается наше реальное, наше жизненное христианство, вот, где начинается та церковность, к которой мы все стремимся, и до которой, порой, нам бывает так бесконечно далеко.

Мы все с вами должны чувствовать себя рабочими людьми. Подобно тому, как каменщики или плотники работают до седьмого пота, так и мы все должны работать до седьмого пота, трудиться, как трудится работяга на заводе. Если каждый и каждая из нас будет предъявлять к себе именно такие требования, тогда начнет у нас и жизнь получаться, и вера начнет у нас получаться, и будем мы такими, какими хотим быть: уважающими друг друга, берегущими друг друга, помогающими друг другу.

Давайте будем стараться беречь, уважать, любить и опекать друг друга, потому что мы не можем существовать друг без друга: когда мы друг от друга отрываемся, на этом кончается наша церковность, на этом уходит из нашей жизни Христос.

О переводе Нового Завета епископом Кассианом (Безобразовым)

РАДИОБЕСЕДА О. ГЕОРГИЯ ЧИСТЯКОВА

Январь 1997 г.

(кассета 22, сторона А)

Сегодня мы поговорим с вами о том переводе Нового Завета на русский язык, который был сделан епископом Кассианом Безобразовым вместе с его сотрудниками: Карташёвым, Раевским, Васильевым, Куломзиным (?), Зайцевым. О том, как работал владыка Кассиан и его коллеги над переводом, довольно много писал в своих статьях, заметках и очерках один из участников комиссии Борис Константинович Зайцев.

Сегодня существует, я бы сказал, две крайних позиции, два крайних отношения к новому переводу Евангелия на русский язык. Одни считают, что Священное Писание вообще не нужно переводить на современный русский язык, и, более того, что даже перевод синодальный, сделанный во времена митрополита Филарета в XIX веке, и то был ошибкой: достаточно славянских текстов, которые можно снабдить толкованиями, комментариями и так читать Священное Писание. Другие полагают, что Библию — не только Евангелие, но и Ветхий Завет — можно заново перевести на русский язык за один–два года и больше на эту деятельность не отвлекаться.

Но думаю, что обе эти точки зрения крайние. Тем, кто говорит, что не надо переводить Священное Писание, тем, кто говорит, что достаточно славянского текста, надо напомнить, что, пока русского синодального перевода не было, Писание на Руси знали очень плохо или почти не знали. Это нам с вами славянский текст Евангелия кажется довольно простым, потому что мы знаем русский его текст, потому что мы хорошо знакомы с Евангелием по синодальному переводу. Но пока синодального перевода не было, люди на Руси либо просто не читали Евангелие, либо читали, но при этом далеко не все понимали (как это делали старообрядцы, которые очень часто знали объемные фрагменты евангельского текста на память, но при этом не понимали, о чем идет здесь речь), и иногда (это относится, прежде всего, к людям образованным) читали Евангелие не по–славянски, не по–русски, потому что русского текста тогда вообще не было, а на французском или немецком языках. В силу того, что не было другого способа прочитать Новый Завет. Славянский текст очень красив, но очень труден, а местами просто непонятен.

Непонятен, потому что там много сложных грамматических конструкций, недоступных сегодняшнему человеку, и по той причине, что там есть такие слова, которые нигде более не употребляются, из каких‑то других контекстов мы их не знаем, и поэтому понять, что они значат, человек может, только если посмотрит в каком‑то переводе или греческий текст, но далеко не все знают греческий. Поэтому, конечно, славянского перевода недостаточно.

Более того, есть в славянском тексте какие‑то места совершенно непонятные по значению, как, например, первый абзац первой главы первого стиха Евангелия от Матфея: «Книга родства Иисуса Христа». Что значит это выражение – «книга родства» в славянском тексте и «родословие» в синодальном переводе? “βίβλος γενέσεως” — это не родословие и не книга родства, а что‑то другое. “Γένεσις” — это начало, происхождение и, вместе с тем, “Γένεσις” — это греческое название первой книги Библии – Бытия. Греческое название этой книги “Γένεσις” происходит от еврейского названия «Бе–решит», а «бе–решит» — это, в сущности, первое слово в Библии – «в начале»: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт.1:1) Берётся первое слово и превращается в название всей книги. Так поступили евреи. Греки пошли немножко другим путём: они использовали не просто первые слова текста — «в начале» — для того, чтобы озаглавить книгу, а дали ей название “Γένεσις”. И не совсем «Бытие» — это неудачный русский перевод. И хотя мы все к нему привыкли и, конечно, переименовывать первую книгу Библии уже теперь невозможно, то надо, наверное, знать, что это слово – “Γένεσις” – обозначает. «Начало» и, может быть даже, «сердцевина», потому что это греческое слово передаёт еврейское «В начале сотворил Бог». Греческое “εν αρχη̃” – это не только начало по времени, это не только исток чего‑то, но это ещё и сердцевина.