Статьи и речи

Христос помогает нам преодолеть отчужденность друг от друга, помогает нам преодолеть царящее в мире зло — любовью, помогает нам тем, прежде всего, что стоит среди нас — такой беззащитный, такой уязвимый. И в своей беззащитности, в своей уязвимости именно Он остается победителем. Вспомните картину Николая Николаевича Ге «Христос и Пилат». Кто здесь победитель? Христос, в застиранном своем хитоне, или чисто выбритый, надушенный, хорошо позавтракавший и одетый в роскошную тогу Пилат? Нет, конечно, Иисус. Иисус, всю ночь не спавший, с нечесанными волосами, в своем залатанном хитоне — Он здесь Победитель, потому что Он разделил с нами полноту беды, той беды, от которой захлебывается человечество. Он среди нас, где бы ни были мы: там, где худо, там, где плохо, там, где беда, там, где отчаяние. Он именно там берет нас за руки и проводит через джунгли беды, выводит на свет, поддерживает нас там, где нас никто другой не поддержит.

До Пасхи Христовой остались считанные дни, но эти считанные дни наполнены удивительной болью и, вместе с тем, удивительной мудростью. Важно, очень важно, каждый час, каждое мгновение в течение всего этого времени быть рядом с Тем, Кто ведет нас по жизни, быть рядом с Тем, Кто удивительным образом укрепляет нас, рядом с Тем, Кто дает нам новое видение мира, новое видение жизни вокруг нас — с Иисусом.

О христианской щедрости

РАДИОБЕСЕДА О. ГЕОРГИЯ ЧИСТЯКОВА

16.04.96 г.

(кассета 7, сторона В)

Есть среди христианских добродетелей такая добродетель, как щедрость, увы, далеко не самая распространенная. Вместе с тем, как страдаем мы, как страдают люди вокруг нас, как страдает Церковь в целом и жизнь наша вообще — от того, что в нас мало щедрости! Я хочу привести вам один пример нашей «не щедрости». Это те резкие выпады, которые часто, особенно сейчас, приходится слышать в адрес инославных или в адрес христиан других традиций. Сейчас принято говорить о том, что они ведут наступление, принято говорить, что у них слишком много храмов, приходов, общин. Вместе с тем, когда сравниваешь ситуацию сегодняшнюю с ситуацией дореволюционной, то убеждаешься — и легко убеждаешься, - что в прежние времена и католических храмов было значительно больше, чем сегодня, и протестантских общин тоже было значительно больше, чем сегодня. На днях в «Независимой газете» была опубликована статистика по России, ярко показывающая, что никакой агрессии протестантизма сегодня на Руси на самом деле нет.

Почему же связал я эту тему с темой нашей с вами христианской щедрости? Да потому что на Руси православный сам воздух! На Руси и католик, и протестант, со временем впитывая в себя этот воздух, становятся православными. Возьмите, например, святого архиепископа Луку — замечательного подвижника нашего столетия, великого хирурга, ученого, профессора. Отец архиепископа был католик, мать — православная, но веру во Христа владыка унаследовал именно от отца, потому что (он об этом говорит в своих воспоминаниях) мать его, хотя и была православной, но была неверующей, а отец–католик был благочестивым и верующим христианином. От отца взял свою веру во Христа владыка Лука, но при этом стал православным и затем православным архиепископом.

Посмотрите хотя бы на фамилии многих наших замечательных священников: отец Всеволод Шпиллер, протопресвитер Александр Шмеман, отец Иоанн Мейендорф, митрополит Ярославский и Ростовский Иоанн Ветланд, архиепископ Георгий Вагнер. И отец Всеволод Шпиллер, и митрополит Иоанн Ветланд, и отец Иоанн Мейендорф, и многие–многие другие — выходцы из немецких католических, лютеранских, минонитских семей. У многих из них бабушки и дедушки еще не были православными, и из них кто сами, кто в лице своих родителей приняли православную веру, потому что жили на православной Руси, потому что все больше и больше вникали в традиции православной Руси. И не потому что изменили исповеданию своих дедов и прадедов, нет, по совсем другой причине: просто, впитав в себя сокровища православия, в какой‑то момент сделали свой к православной вере окончательный шаг.

И вот сейчас, когда я говорю об этом, мне приходит в голову еще одна фигура — это оптинский старец отец Климент. Фамилия его Зедергольм, и был он сыном лютеранского пастора, очень благочестивого человека, и, как подчеркивал сам отец Климент, христианскому благочестию, любви к Слову Божьему он научился от отца. Но, когда соприкоснулся с православной верой, его пронзила ее глубина! Именно глубина — многогранность, многослойность православной традиции. И так он, наученный вере в лютеранском исповедании, становится православным монахом, затем оптинским старцем и входит в число великих подвижников наших прошлого столетия. Это действительно удивительный путь. Путь, который показывает, что нельзя отталкивать христиан других исповеданий, нельзя объявлять их еретиками, недоверками, врагами истинной веры, нельзя объявлять их людьми, сбивающими честных русских православных с панталыку, нет, все обстоит гораздо сложнее.

Еще один пример. Есть в Соединенных Штатах замечательный бытюшка — протоиерей Винцент Северино, итальянец по происхождению, клирик Русской Православной Церкви (не к Американской автокефальной принадлежит приход, где служит отец Винцент, а именно к Русской Православной Церкви). Старший брат отца Винцента католический епископ, а сам он — батюшка отец Винцент — с шестнадцати лет православный человек! Воспитанный в католической семье, в очень жесткой традиции, в очень церковной среде (не случайно же его старший брат стал епископом), будущий отец Винцент в шестнадцать лет принимает решение стать православным человеком. Мы не знаем его глубоко личных причин, по которым он становится православным, при этом он не порывает со своими родными, он продолжает дружить со своим братом и внимательно относится к его советам, в то же время выбирая путь русского православия в Америке.

Но такой выбор, такое решение возможно только при одном условии — когда мы с вами, православные люди, не настраиваемся агрессивно против представителей других конфессий, против представителей других традиций! Потому что в случае нашей агрессивности никакой взгляд даже в сторону православия ими не будет брошен! Если бы наши деды и прадеды в XIX веке были так же агрессивно настроены, как иногда сегодня настроены мы с вами (о чем можно судить особенно по публикациям в нашей прессе - в таких газетах, как «Советская Россия» или «Русь Державная» и т. д.), то отец Климент Зедергольм не пришел бы в православие, он бы испугался на первом этапе, он бы не сумел даже заинтересоваться той верой, к которой он затем придет.

То же самое касается и отца Александра Шмемана, и отца Всеволода Шпиллера, и митрополита Иоанна, и, более того, уверен я, что отец Винцент Северино не пришел бы в православие, если бы там не было владыки Иоанна Шаховского, если бы там не было отца Александра Шмемана и других абсолютно открытых людям и миру людей. Других людей, опыт которых его до такой степени привлек, как опыт дороги ко Христу, что он делает такой серьезный шаг - при том, что его среда сугубо католическая и достаточно традиционная, становится православным в шестнадцать (подчеркиваю!) лет.

Очень похож был путь в православие отца Климента Зедергольма. В какой‑то мере похож путь владыки Луки, причем удивительно и то, что его старик–отец, пан Феликс Войно–Ясенецкий, который дожил до епископства своего сына, принял сына (когда владыка проезжал мимо города, где жили его родители, и свиделся в последний раз в жизни со своими стариками–родителями) именно как епископа! Это тоже огромная победа нашей веры! Огромная победа чистоты пасхальной радости, кристальности! И возможна такая победа только в том случае, когда мы относимся к нашим братьям и сестрам — христианам других исповеданий — без раздражения, когда мы не обвиняем их в несовершенных ими грехах.

Или вот вам еще один пример: доктор Федор Петрович Гааз. Формально он оставался католиком до дня своей смерти, но его чаще видели в московских православных храмах, причем на клиросе, где он подпевал певчим. И как издатель этот замечательный богатый человек издавал книги для православных: Евангелие на славянском языке, молитвенник славянский с нашими молитвами, которые мы читаем утром и вечером. Работая и трудясь на Руси, он трудился для Православной Церкви и внутри Православной Церкви, хотя формально еще не был во Церкви.