Страница 125 из 177
У нас два слушателя на линии, примем звонки. Здравствуйте, представьтесь, пожалуйста.
Сергей: Здравствуйте. Сергей. Несколько лет назад у нас полгода умирал дедушка. Это было прекрасное время для нашей семьи, потому что все это время с нами был Бог. И Бог дал нам и силу, и мудрость, и опору, и возможность нам явить свое милосердие, сплотив семью вокруг умирающего. И дедушка мой болел тяжело, но преставился легко и красиво, и смерть его была прекрасной. И как знамение — на следующий день была годовщина ухода бабушки. И мы это все восприняли Божью волю, Божье попеченье об нас.
Татьяна Ткачук: Спасибо, Сергей. Очень много писем у нас в почте, где люди придерживаются ваших взглядов. Сергей Дышловой из Эстонии пишет:"Жизнь мы получаем от Бога, и Бог же суверенно решает, когда ей остановиться и как. Неизлечимых больных, как часто их называют, по сути нет, если люди, которые еще не использовали свой последний шанс встречи с Иисусом Христом. Личные переживания от того прикосновения — я это испытал, поэтому и утверждаю так". Таких писем немало.
…Хочу Вам такое письмо зачитать из нашей почты, Владимир написал письмо на сайт:"У одной молодой женщины была мать, которая вернулась из больницы неизлечимо больной, испытывающей муки и требующей ухода. Однажды, когда ее дочь отсутствовала дома, эта больная женщина добралась до окна, раскрыла его и выпала из многоэтажного дома, разбившись насмерть. Почему же человек должен только вот так, как зверь, умирать, если он хочет это сделать добровольно? Та женщина смогла доползти до окна, и этаж был высокий. А если бы она не могла двигаться, испытывала боль, муки просила врачей:"Помогите мне умереть, прекратите эти муки", так разве надо ее не слушать, надо ее мучить, разве это гуманно, разве это по–человечески?".
Ирина Куница: Первая моя фраза была:"Я не против эвтаназии, хотя считаю преждевременной". Действительно бывают такие ситуации, но человеку дано право на жизнь, и государство это право признает. Точно так же человек имеет право на смерть. Если я сама решу вопрос, что жизнь причиняет мне колоссальные страдания, я решу этот вопрос. Как врач, я знаю огромное количество примеров, когда попытки самоубийства приводили просто к ужасным условиям кончины человека, он не мог сразу прервать свою жизнь.
Татьяна Ткачук: Спасибо, Ирина. К сожалению, не успеваю задать этот вопрос остальным двум гостям, время нашей программы подошло к концу.
Мы обсуждали сегодня сложную тему и очень спорную. На одной чаще весов — врачебная этика, основанная на христианской морали; на другой — невыносимые страдания, от которых подчас может освободить только смерть. Где грань между преднамеренным убийством и милосердием?
Ошибка в данном случае очень страшна, и потому, наверное, тему вновь и вновь должны обсуждать врачи и юристы, философы и богословы, журналисты и общество.
http://damian. ru
http://www. svoboda. org/programs/pf/2003/pf.120403. asp
Cлучайности и закономерности в нашей жизни
Программа Радио Свобода
Ведущий: Виктор Ерофеев
Сегодня у нас в гостях известный российский историк Рой Медведев и религиозный философ отец Георгий Чистяков.
Итак, мы говорим сегодня о случайности, закономерности в нашей жизни, а наша жизнь состоит из истории, наша жизнь состоит из политики и из нашей собственной частной жизни.
Рой Александрович, вот вы человек, в общем, проживший уже большую серьезную жизнь, в вашей жизни чего больше — случайности или закономерности?
Рой Медведев: Я думаю, что в моей жизни гораздо больше закономерности, чем случайности.
Виктор Ерофеев: Как вы это определили?
Рой Медведев: Я определяю это по тому, что я сам определил свою профессию, я сам определил то, над чем я буду работать, какие задачи я буду решать. Мой главный интерес с детства — это любознательность. Я хотел много знать, я хотел много узнать. И всю жизнь я этим занимаюсь. То есть от этого пути, который я наметил еще в детстве, в молодости, в школе, я вот до седых волос не отходил далеко ни одного раза.
Виктор Ерофеев: Интересно, потому что, наверное, это значит, что человек может быть все‑таки хозяином своей судьбы, хотя само слово"судьба"подразумевает некоторый фатализм.
Отец Георгий, а что вы можете сказать про вашу жизнь, про вашу жизнь священника? Вы действительно с самого начала тоже подходили к этому вопросу с точки зрения своей воли, своего желания или что‑то было случайно в вашей, скажем так, жизненной карьере?
Георгий Чистяков: Ну, наверное, всё в жизни, в частности в моей жизни, это какая‑то смесь случайного и закономерного. И на самом деле, глядя с земли, не знаешь, что случайно, а что закономерно, потому что, наверное, если бы не был убит и не погиб бы трагически отец Александр Мень, наверное, я никогда не стал бы священником. Я бы продолжал заниматься наукой, писал бы, наверное, принимал участие в жизни прихода отца Александра, в его работе, но священником я бы не стал.
Виктор Ерофеев: Я хочу вот выделить эти слова о том, что что‑то случайно, что‑то закономерно, и мне кажется, что это не только определяет вашу судьбу, мне немножко: ну, даже не знаю, как к этой теме подойти, потому что она действительно сложная тема, мне немножко сложно говорить о такой серьезной проблеме как случайность или закономерность в истории нашей страны. Но, тем не менее, мне кажется, что Россия, которая находится между востоком и западом, занимает очень странное положение. Согласитесь, что на Западе особенно в 20–ом веке многое поставлено на карту случайности. Ну, например, экзистенциализм, Сартр, вообще, проповедует эту тему. С другой стороны, мы прекрасно знаем, что в стороне от России на восток лежат страны, в которых фатализм является доминирующей философией. Может быть, вот этот ритм случайности и закономерности в России связан с сочетанием этих культур.
Как вы думаете, Рой Александрович?
Рой Медведев: Ну, на этот вопрос мне трудно ответить, потому что, я повторяю, что я ставил задачу только для себя.
Виктор Ерофеев: А теперь давайте поставим задачу в плане развития этой страны. Как вы думаете, что здесь происходит?
Рой Медведев: Я думаю, что в развитии России в 20–ом веке очень много действительно было случайных поворотов, но они опять‑таки зависели от действий определенных лиц, от их решений, потому что, понимаете, я сравниваю жизнь страны с течением реки. Когда река течет спокойно, люди на берегу не могут ничего сделать, они могут отгородить себе какой‑то участок, но они повернуть течение реки не могут. Но вот вдруг посередине реки начинается бурный процесс, там поднимаются горы, какие‑то происходят тектонические процессы, река начинает раздробляться на много частей, и здесь уже люди, живущие на берегу, могут очень многое сделать. То есть появляется время, переходное время, когда от воли людей, политиков, от частных даже лиц очень многое зависит. И вот Россия в 20–ом веке почти все время жила вот в таком режиме.
Виктор Ерофеев: Вот что меня интересует: очень много вопросов связано с тем, была ли большевистская революция случайной в России или закономерной? Понятно, что очень много факторов было в пользу восстания, в пользу протеста, в пользу революции. Но, с другой стороны, когда внимательно читаешь материалы, связанные с октябрем 1917 года, так вот иногда задумываешься о том, что могло бы это и не произойти.
Как вы считаете, это должно было произойти, и произошло закономерно, или же страна могла пойти и другим путем? Я знаю, что в истории нет сослагательного наклонения, но я говорю сейчас не о сослагательном наклонении, я говорю о том событии, которое произошло, но которое могло бы иметь и другие последствия. Например, Ленина могли убить, гражданскую войну могли выиграть белые и так далее и так далее. Мой вопрос: вот главное событие 20–го века в России — Октябрьская революция — случайна победа или неслучайна?
Рой Медведев: Она неслучайна, но гораздо больше факторов, которые мы, историки, оцениваем, в 1916–ом или в 1917–ом году, которые повели бы страну по другому пути. Огромное значение в том, что Октябрьская революция произошла, имела воля Ленина — одного человека. И это признавали даже большевики того времени. Даже Троцкий говорил, что если бы я приехал в Россию, если бы все большевики вернулись в Россию, Октябрьской революции не произошло бы. И только возвращение Ленина, и его призыв к свершению именно социалистической революции, призыв, в значительной мере даже научно не обоснованный, он повернул судьбу нашей страны по другому пути.