Страница 123 из 177
Татьяна Ткачук: Спасибо, Владимир. И еще один слушатель. Здравствуйте, Вы в эфире, представьтесь, пожалуйста.
Михаил: Михаил, Москва. Уважаемый отец Георгий, на вопрос, который я задам, я понимаю, что больше мнение высказать нельзя. С точки зрения биологии, люди так называемой традиционной ориентации давно должны были вымереть. Не является ли нетрадиционная ориентация душевным заболеванием или, может быть, даже одержимостью?
Татьяна Ткачук: Спасибо за звонок. Отец Георгий, очень коротко, пожалуйста, если можно, у нас еще слушатели на линии.
Георгий Чистяков: Я сейчас все время думал, последние минуты, о звонке по поводу добрачного сексуального опыта; о звонке нашей слушательницы из Петербурга по поводу её дочки, которую она поместила в психиатрическую больницу, и Ваш звонок к этому же. Мне кажется, что есть вещи, где необходима штучная работа, где необходим диалог не только по радио, в том числе и в эфире любимого мною Радио Свобода, но ежедневная работа психолога, священника, врача, еще кого‑то с людьми один на один. И вот во всем том, что касается нетрадиционных ориентаций, здесь, конечно, тоже необходима ежедневная, очень трудная работа один на один, в том числе и работа священника, в том числе и работа психолога. Есть вещи, на которые невозможно ответить сразу для всех.
Татьяна Ткачук: Спасибо, отец Георгий. Сегодня довольно много мы говорим о том, изменились ли времена, изменилась ли семья во времени. Любопытное письмо пришло на сайт к нам: Константин из Москвы написал, что из 34 лет своей жизни 16 лет он женат. Женаты практически и все его друзья и знакомые."А вот наши матери — тех людей, которые родились, в конце 60–х годов — почти все разведенки! — пишет Константин. — Припоминаю, что только у единиц из нас отцы жили со своими семьями". Мы думали, готовя эту передачу, о том, кого правильнее было бы спросить о том, как меняется во времени модель семьи, как сегодня выглядят молодожены, что происходит? И решили задать этот вопрос человеку, работа которого ежедневно — это фиксировать браки и разводы. Вот взгляд начальника Гагаринского ЗАГСа Москвы Александры Ульяновой.
Александра Ульянова: Если раньше очень много было вступающих в брак до 18–ти лет по решению исполкома, по распоряжению префектур, сейчас эта цифра сократилась до минимума, и возраст вступающих в брак сейчас увеличивается: 26, 27, 28 лет — это уже нормальное явление. Сейчас очень много рождается детей у граждан, не состоящих в браке. В этом случае производится установление отцовства, и сведения об отце вписываются на основании установления отцовства. Все больше и больше пар живут в незарегистрированном браке.
Количество вступающих в брак в рабочей обстановке, то есть в будние дни, когда у нас нет торжественной регистрации брака, примерно такое же, как и в те дни, когда проводится торжественная регистрация брака. Это связано и с материальными затруднениями, с тем, что некоторые венчание в церкви предпочитают торжественной обстановке в ЗАГСе.
Единственное, что огорчает — это увеличение количества разводов. В некоторые месяцы процент развода по отношению к количеству браков достигает до 70–80%, то есть это уже даже не каждая вторая пара, а больше.
А отношение к семье, как вам сказать?.. Если люди пришли подавать заявление: жуют жвачку, семечки, соответственно одеты, в шортах: Неуважение, что ли, к этому моменту. Во времена моей молодости это было событие, праздник, дарились цветы, это было событие, которое как‑то отмечалось в семье.
Татьяна Ткачук: Ну, и вот совершенно перекликаются с этим интервью коротким, которое мы сейчас слышали, два письма из нашей почты. Автор одного письма — Игорь, он пишет:"Почему все это происходит с семьей? Никто никому не верит, как в российском бизнесе. Не получилось — можно кинуть и слинять, обмануть, переоформить бумажки. Нет никакой ответственности". Андрей пишет о том, что падение престижа семьи — естественный общемировой результат падения нравов и морали. Кстати, слушатель у нас сегодня был, позвонивший нам в эфир, с такой же точкой зрения. И Андрей же пишет о том, что на фоне суперокупаемой рекламы сексуальности и свободы образу традиционной семьи просто не устоять, что это практически невозможно.
Режиссер мне подсказывает, что у нас звонок из Петербурга есть. Здравствуйте, представьтесь, пожалуйста.
Анна Федоровна: Я по вопросу о том, что у нас по статистике на десять миллионов мужчин, меньше чем женщин — надо из этого исходить. Отсюда у нас и разводы, и распущенность, и дети–безотцовщина. Вот я так считаю.
Татьяна Ткачук: Анна Федоровна, поняли Ваше мнение. Демографу слово передаю. Владимир Архангельский, пожалуйста.
Владимир Архангельский: Спасибо за вопрос. Вы знаете, в свое время в стенах Государственной Думы был даже подготовлен проект закона о многоженстве, где тоже в качестве обоснования выдвигалось то, что у нас женщин, там, правда, фигурировала цифра 9 миллионов, на 9 миллионов больше, чем мужчин. Если будет многоженство, это повлияет на то, что эти женщины будут в браке, будут рожать детей. Все бы это было бы так, если бы не то, что 90% вот этого женского перевеса приходится на возраст старше 60–ти лет, из‑за различности смертности мужчин и женщин. Поэтому ни на стабильность брака, ни на, тем более, рождаемость это вряд ли может повлиять.
Татьяна Ткачук: Спасибо, Владимир. У каждого человека, который занимается профессионально семьей, очевидно, есть своя теория того, почему семья в кризисе находится. Профессор Антонова, зав. кафедрой социологии семьи МГУ, считает, что семья переживает глобальный кризис, потому что она перестала быть производственной системой — исчез совместный труд супругов; оба стали уходить на работу (соответственно, исчезла сплоченность, которая была прежде в семье), детей стали учить не внутри семьи, а за пределами; и, наконец, последний удар по институту семьи был нанесен, когда в семьях появились зарплаты жены. Антонов говорит, что во всем мире рождаемость падает там, где растет процент"двузарплатных семей".
Еще одну цифру я приведу. Одно из исследований показало, что в России только треть семей среднего класса можно назвать семьей, в которой мужчина в полном смысле этого слова является лидером, то есть обеспечивает и принимает решения — в основном, речь идет о предпринимателях с высоким уровнем дохода. Мне, честно говоря, кажется, что и эта цифра тоже завышена сильно. Мария Арбатова, пожалуйста, по поводу этих данных — Ваш взгляд?
Мария Арбатова: Я начну со среднего класса. Дело в том, что, действительно, семья у нас везде разная: она у нас одна в"уолд–классе", одна в среднем классе и одна там, где живут за чертой бедности. За чертой бедности живут так примерно, как жили при социализме, примерно с теми же представлениями. Я просто хочу сказать, что в среднем классе примерно 50% - это чисто контрактный партнерский брак.
Татьяна Ткачук: Спасибо, Мария Арбатова. К сожалению, время нашей передачи подошло к концу. Мы не приняли много звонков и не ответили на многие письма.
Меняющееся время меняет модель отношений. Возврата, я думаю, в полном смысле слова к патриархальной семье уже не будет, но разговор о семье мы будем продолжать.
Автор и ведущая Татьяна Ткачук
http://archive. svoboda. org/programs/pf/2003/pf.072003. asp
Программа Радио «Свобода» об эвтаназии
С участием священника Георгия Чистякова
04–12–2003
Тема: Эвтаназия
Можно ли и должно ли в России принять закон, легализующий добровольный уход из жизни безнадежно больного пациента с помощью врача? Такова тема сегодняшней программы, и я представлю гостей московской студии: Ирина Куница — врач, руководитель коммерческого отдела Национального медико–хирургического центра имени Пирогова; отец Георгий Чистяков — православный священник храма Косьмы и Дамиана в Столешниковом переулке.
Автор и ведущая Татьяна Ткачук
Здравствуйте, господа!
Проблема эвтаназии уходит корнями в глубокое прошлое, об этом способе облегчения страданий неизлечимо больного человека говорили еще в античной Греции и Риме, а сам термин, означающий в переводе с греческого"хорошая смерть", ввел в конце 16–го века английский Философ Фрэнсис Бэкон. Во время войн"пуля друга"порой была единственной возможностью покончить с невыносимыми страданиями. Но все‑таки война и мирная жизнь — это разные вещи, потому что война — это зачастую невозможность оказать медицинскую помощь.
Несколько последних ярких случаев, обсуждаемых во всем мире, заставили сторонников и противников эвтаназии вновь во весь голос поднять проблему. Адрес одного из таких случаев — Франция, Париж. Слово нашему корреспонденту Семену Мирскому.