Статьи и речи

Это не тот Бог, который открывается, когда мы пытаемся что‑то понять, это Тот, Кто входит в нашу жизнь, входит неожиданно, входит, её изменяя и переделывая, входит, обнажая своё невидимое, но всеопаляющее присутствие, как некогда открылся Бог Моисею, как некогда открылся Бог Илье–пророку, как являет Он Себя и ныне нам, таким разным, таким непохожим друг на друга, святым и грешным, праведникам и злодеям, является и делает нас другими, является и даёт возможность нам родиться снова.

Но даже когда происходит эта встреча, мы не всегда сразу узнаём Его. И Христа мы тоже узнаём далеко не всегда, и далеко не всегда сразу, когда Он оказывается нашим спутником, как было это с двумя учениками на дороге в Эммаус. Иисус шёл с ними часа два, наверное, по дороге, не меньше, а они даже отдалённо подумать не могли, что это Он. И только затем, когда дорога эта осталась позади, узнали своего Учителя в преломлении хлеба. Узнали своего Учителя в таинстве Евхаристии, а Он, там, в этот момент, когда они Его узнали, невидим для их глаз. В тот самый момент, когда, казалось бы, должно было начаться настоящее с Ним их общение, Он исчез. Как понять нам этот евангельский рассказ? Наверное, и в нашей жизни тоже бывает именно так: Иисус идёт вместе с нами, мы его не узнаём и не замечаем. Вдруг в какой‑то момент встреча наша происходит, но он оказывается невидимым. И в другом месте в Евангелии, в конце, в самом конце Евангелия от Матфея, рассказывается о том, что когда ученики пришли в Галилею, на гору, куда повелел им Иисус, то одни поклонились Учителю, а другие усомнились. Естественно, наверное, естественно человеческое сомнение: не было бы тех, кто «усомнились», не было бы и чуда веры, чуда парадоксального и непонятного, как всякое чудо, но преображающего нашу жизнь.

Размышляя над истинностью христианской веры, над истинностью Евангелия, Блез Паскаль восклицает: «Наша религия и мудра и безумна. Мудра, потому что она самая сведущая и самая обоснованная путём чудес, пророчеств и т. д. Безумна потому, что совсем не этим всем руководствуются верующие. Хотя этого достаточно для осуждения неверующего, но не то заставляет верить верующего. Верить – восклицает Паскаль, — заставляет их крест, — и дальше поминает слова апостола: «Да не упразднится крест Христов»». Верить нас заставляет крест, то есть прикосновение к бесконечной человеческой боли, к той боли, которую испытал Иисус на кресте. И апостол Фома, он тоже ведь поверил в тот момент, когда прикоснулся к язвам на руках Воскресшего. Не что‑то, а именно язвы Христовы сделали его верующим, апостолом, пламенным проповедником Христова Воскресения. И нас с вами тоже делает верующими наше личное прикосновение к Его боли. Если мы этого прикосновения ещё не пережили, значит встреча со Христом в нашей жизни ещё только впереди, ещё только ждёт нас эта встреча. Паскаль был человеком, остро пережившим опыт личной встречи со Христом в своей жизни.

Паскаль постоянно подчёркивал, что именно личный опыт его собственного сердца сделал его христианином, христианином не потому, что он был, как все люди его времени, крещён во младенчестве, и не потому, что он, как все люди своего времени, участвовал в церковных богослужениях. Нет, христианином, потому что сердце его горело любовью к Иисусу, христианином, потому что он хотел быть учеником распятого, учеником Распятого во всём.

Мы с вами живём, казалось бы, совсем в другую эпоху, в эпоху, которая очень не похожа на XV|| век, но если вдуматься, постоянно становимся перед теми же самыми проблемами, перед которыми некогда встал Блез Паскаль. Те же самые сомнения нас посещают, те же самые доводы и аргумент иногда отвращают нас от веры, иногда, наоборот, появляется у нас желание использовать доводы, пусть какие‑то другие, но всё равно конкретные доводы и аргументы, чтобы доказать себе и друг другу, в первую очередь, конечно, себе, истину нашей веры. Но давайте помнить, родные мои, что истинность нашей веры, она доказывается не доводами, а сердцем, давайте помнить, что истинность Евангелия, она обнаруживается не путём сличения евангельского текста с историческими свидетельствами эпохи, а в личной нашей встрече со Христом, во встрече, которая происходит непременно в жизни каждого и каждой, во встрече, которая преображает нашу жизнь и даёт нам новые силы и новые возможности, во встрече, которую одни из нас переживают в детстве, другие, уже повзрослев, третьи в старости, иной раз даже и на пороге смерти, накануне ухода из этого мира, из этой жизни. Но все мы встречу эту переживаем. И для всех становится она главным событием нашей жизни.

Поэтому давайте, родные мои, не только сейчас, в удивительные пасхальные дни, но всегда беречь друг друга и беречь тот опыт сердца, который у нас есть, не расставаться с этим опытом, как не расставался Паскаль с запиской о том, что он пережил. Давайте не расставаться с Евангелием. Не как с книгой, потому что, конечно же, можно носить Евангелие всегда с собой, в сумке, в кармане, но при этом не чувствовать Христова присутствия рядом. Не расставаться с Евангелием, которое в какой‑то момент оказывается написанным на плотяных скрижалях сердца, нашего с вами сердца. Вот о чём будем молиться: чтобы именно так написалось Eвангелие в нашей жизни, на плотяных скрижалях сердца. Будем стараться чувствовать присутствие того Спутника, Который сопровождает нас на дороге жизни, Который беседует с нами и отвечает на наши вопросы, Того не узнанного сначала апостолами Спутника их на дороге, имя Которому Иисус.

Расшифрова Юлии Колядовой

Опубликовано http://damian. ru/

О книге Стендаля «Прогулки по Риму».

Здравствуйте, родные мои! Начну наш сегодняшний разговор с цитаты: «В шестой раз въезжаю я в вечный город, и все же душа моя глубоко взволнована. У людей претенциозных с незапамятных времен установился обычай волноваться при въезде в Рим, мне почти стыдно за то, что я только что написал об этом.»

Так в 1827 году Стендаль начал свою книгу «Прогулки по Риму».

«Взволнованные куполом св. Петра, вздымавшимся на горизонте, мы боялись, что приедем в Рим только к ночи, но, наконец, когда солнце уже заходило за собором почтальоны придержали лошадей на Via Condotti и предложили нам остановиться поблизости от Piazza di Spagna.»

И так, Стендаль и его друзья уже в Риме. Сидя за столом, говорит писатель, на котором я пишу, я вижу три четверти Рима, а прямо передо мной на другой стороне города величественно возвышается купол св. Петра. Вечером на закате я вижу солнце сквозь окна этого купола, а полчаса спустя, он, этот изумительный купол, вырисовывается на чистом фоне оранжевых сумерек и над ним в вышине неба загорается звезда. Ничто на земле не может сравниться с этим зрелищем – душа растрогана и восхищена, тихое блаженство переполняет ее, но мне кажется для того, чтобы быть на высоте этих переживаний, нужно в течение долгого времени любить и знать Рим. Стендаль писатель и, как бы мы сказали теперь – искусствовед, действительно, Рим и знал, и любил, и много в нем жил.

В этом смысле француз Стендаль мало чем отличается от русского Иванова или Гоголя, которые тоже жили в Риме подолгу и любили его. Я имею в виду Александра Иванова, потому что в Риме жил не только он, этот великий художник 19 века, автор «Явление Христа народу», в Риме жил и его однофамилец Вячеслав Иванов, который тоже оставил нам во множестве среди своих стихов и прозаических набросков разных описаний Рима. В Риме жил и епископ Порфирий Успенский, который тоже оставил нам целую книгу, посвященную древним православным святыням Рима, т. е. тем святыням Рима, история которых восходит к первому тысячелетию и связана с неразделенной церковью, которую часто называют православной и, наверное, справедливо. Во всяком случае, в те времена церковь византийская (константинопольская) находилась в полном общении с церковью Рима, и поэтому можно говорить о едином христианском Риме первого тысячелетия.

Итак, наверное, действительно, нет ни одного города, о котором было бы написано так много, как написано о Риме поэтами и писателями, искусствоведами (достаточно вспомнить Павла Муратова с его римскими главами «Прогулок по Италии») и историками, филологами и философами; сколько изображали Рим художники на картинах, гравюрах, рисунках, сколько изображали Рим скульпторы на разных барельефах и т. д. Да, действительно, Рим в какой‑то мере это родина современного искусства, хотя в первую очередь, конечно, мы не можем не думать о Риме, как о том городе, в котором заканчивается путь святых апостолов Петра и Павла. Мы не можем не думать о Риме как о том городе, в котором оба они приняли мученическую смерть и стали у истоков истории церкви Христовой, мы не можем не думать о Риме, как о городе древних мучеников первых веков, как о городе свидетельства об истинности веры нашей. Почему я решил начать наш разговор о Риме именно с книги Стендаля — он оставил нам очень живые, очень яркие зарисовки Рима, сделанные им в первой четверти 19 века, потому что1827 год, август – это самое начало второй четверти 19 века. Это эпоха, которая отделена от нашей 170–ю годами. Итак, вернемся к тому описанию вечера в Риме, когда, сидя за письменным столом, писатель бросает взор в окно и видит на горизонте купол святого Петра.