Страница 63 из 64
И кто еще скажет правду, если не любящий друг и раздраженный враг? При молчащем друге врагу все карты в руки.
Теперь сами критики. Самую худшую их часть составляют те, кто пропитан ненавистью к благодати. Этим никогда не угодишь, хоть бы все высшее духовенство пересело на «Ладу Калину», и из церковной кассы кормились бы все до единого беспризорные дети и беспомощные старики.
Не вполне отдавая себе отчет в своих симпатиях и антипатиях, эти люди чуют в Церкви нечто большее, чем «институт удовлетворения религиозных потребностей». То, что для одних - «запах живительный на жизнь», для них - «запах смертоносный на смерть» (2 Кор. 2:16), и нужно опять-таки благодарить Бога за то, что благодать Его не отнята от нас.
Умиротворяя одних, на других благодать действует как раздражитель, и тогда уже раздраженные цепляются за все, что можно: за объем живота, за длину бороды, за многодетность или бездетность, за участие в жизни общества или, наоборот, устранение от участия.
Когда Монтекки и Капулетти враждуют, то слуги тех и других причиняют друг другу зло и обиды не от себя, а за общее дело. Так сказать, «ничего личного». Поэтому когда один слуга спрашивает в начале пьесы другого: «Не на наш ли счет вы грызете ноготь, сударь?», нужно понимать, что ноготь грызется «на счет» всего вражьего дома, а не на счет отдельно взятого поваренка.
Критика личности в этом случае - лишь повод для демонстрации принципиального протеста. Это нужно понимать, чтобы не тащить из болота бегемота и не переубеждать периферийной аргументацией человека, который в принципе вас и вашу веру не приемлет.
Но могут быть и иные критики. Те, для которых Имя Божие свято, которые причащаются, не подвергают сомнению необходимость иерархии и понимают, насколько сложно Церкви жить в этом мире, но свидетельствовать людям о наличии иной, высшей реальности. Эти люди имеют право высказываться о том, что на их взгляд требует пристального внимания и оперативного вмешательства.
Этим людям удобнее быть мирянами.
Священник подобен офицеру, и выполнение приказов для него естественнее, чем проведение дебатов. Священник находится внутри обоймы, и все, кто выше и ниже его, так плотно к нему прижаты, что возможностей для маневра или нет вовсе, или их очень мало. Поэтому и в ветхозаветные времена священство относительно редко удостаивалось пророческого дара.
Священство было душой народа и, одновременно, его скелетом. Именно к костям священных обрядов, служб, постов и праздников крепилась плоть народного организма.
Но когда жизнь принимала неправильное направление и угрожала наказанием, восставали люди, не принадлежавшие к колену Левия, и огненными словами водворяли испаряющуюся из сознания народа истину на подобающее место. Такова матрица внутренней жизни всех народов, украшенных верой в Творца неба и земли.
Царственное священство предполагает и требует наличие мирян, которые способны не только защищать веру перед лицом внешних, но и внутри Церкви ей самой говорить нечто на пользу. В древние времена такими мирянами были благоверные князья. Они воевали, судили, решали споры, творили милостыню, покровительствовали Церкви.
В наши изменившиеся времена такими мирянами должны быть люди масштаба Хомякова и Достоевского, то есть мыслители, ученые и писатели. Их слова сегодня весят больше, чем меч-кладенец в иные эпохи. Они свободны от жесткой субординации клира, не будучи свободными от Закона Христова. Их сердце живо, но и глаза открыты. Поэтому их слово может исцелять и выводить из тупиков.
Конечно, второй Достоевский также невозможен, как и второй Исайя. Но речь о самой сути явления, а не о нюансах.
Итак, критика церковной действительности не только нужна и не грешна, но и необходима, как необходима уборка в доме перед праздниками. Она не всегда должна быть публичной, и те, кому говорят «оглашенные, изыдите», не должны быть слушателями разговоров о наших семейных проблемах.
Да и в том случае, когда далекий от молитвы человек привычно повторяет в наш адрес дежурные упреки, не всегда нужно идти напролом. Энергия сопротивления лишь увеличивает энергию бессмысленного столкновения. Иногда нужно вести себя не как вышибала, а как борец айкидо, то есть сознательной податливостью обезоружить противника.
Он тебе упрек в ожидании гневного ответа, а ты ему: «Да, я знаю и согласен. У нас есть проблемы. Но решаем их и с Божией помощью решим». Он тебе еще упрек, а ты ему: «Спасибо, любезнейший, за вашу тревогу о нас. Помолитесь пожалуйста, чтобы нам исправиться». До третьего упрека разговор может и не дойти.
Только вести вот так диалог нужно уметь, как, впрочем, и многое другое. Ну а чтобы уметь, нужно учиться. Вот так, глядишь, не просто ругая тьму, но зажигая свечи, часть мрака и разгоним. С Божией помощью.
1333 Любовь - расстройство
Есть такая организация, которая должна охранять здоровье во всемирном масштабе. ВОЗ называется. Мы бы про нее и не знали, и не думали, если бы она нас в последние годы не пугала атипичной пневмонией, птичьим гриппом и прочими глобальными угрозами. Но думаем мы о ней или нет, а организация это серьезная. Как внутри живого вулкана что-то бурлит и скрыто от глаз происходит, а потом раз - и даст о себе знать, так и серьезные организации существуют вроде бы незаметно, пока раз - и не заявят о себе громко и сногсшибательно. Великая ВОЗ недавно вынесла суждение о любви и квалифицировала ее, как психическое расстройство. Надо полагать, эпохальное слово было сказано так, как говорятся вообще все чиновничьи откровения: сухо, с покашливаниями докладчика, со ссылкой на «английских ученых» и проч. Но так или иначе, шепотом или в рупор, слово сказано, и это означает, что «жребий брошен». Вслед за этим диагнозом неумолимо следует пересмотр всей мировой истории. Орфей и Эвридика, Дафнис и Хлоя, Данте и Беатриче отныне будут классифицироваться как люди просто больные и вовремя не обследованные. «Любовь, что движет солнце и светила» лишится достоинства перводвигателя Вселенной. Письмо Татьяны к Онегину переквалифицируется из песни девственной души в банальный бред, и так далее. Картина мира изменится до неузнаваемости, буквально станет с ног на голову.
И все это можно будет квалифицировать, как попытку наукообразного обоснования той новой реальности, которая ждет человечество. А ждет человечество поистине новая эра. Эта эра, как некогда христианство, будет стремиться коренным образом преобразовать всю жизнь человечества. Только если христианство открывало людям вечную перспективу, усыновляло их Небесному Отцу и делало адамовому роду прививку бессмертия, то новая эра только по масштабу будет достойна сравнения с христианством. По смыслу же она будет развращать, осквернять и разрушать внутренний человеческий мир, превращая людей в скотов или бесов, или в то и другое разом.
Мы, в общем-то, слышали уже в советские времена о том, что любовь есть только химическая реакция и материалистически объясняемый процесс. Весь девятнадцатый век прошел под знаком наглого позитивизма. Отсюда и революции пришли, на этом грунте и концлагеря построились. Потом мы имели наивность полагать, что дракон умер. Но он и не думал умирать, а значит крики «да здравствует дракон!» неизбежны. Собственно эти крики мы и слышим. Даже из уст всемирных охранников здоровья. По неумолимой логике сегодняшнего дня жены декабристов, к примеру, должны быть признаны больными, зато вполне здоровы и заняты радостным самовыражением гомосексуалисты всех мастей. Родители лишаются имен «отец» и «мать» и получают приказ: «На первый-второй рассчитайсь!», и это далеко не все. Нас ждут поистине непростые времена, напрочь лишенные веселости. Таков итог западного индивидуализма, заразившего Вселенную.
Владимир Соловьев писал некогда целую книгу, пытаясь объяснить смысл любви. Так эта книга и называется. В ней философ говорит о необходимости живого существа выйти за рамки своей ограниченности для того, чтобы бытие его было полным. У существа свободного и нравственного, каким является человек, это стремление особенно мучительно и драматично. Любить значит отдавать себя, жертвовать собой, выходить за свои пределы и так находить подлинную глубину и качество жизни. На противоположном полюсе - стремление брать, принимать, а не приносить жертвы, замыкаться в себе и никого к себе не подпускать. Это - нравственная смерть. Лозунг такой духовной смерти - не знать иных законов, кроме своего «хочу - не хочу». Так живут бесы. Они сбиваются в стаи и группы, способны бояться наказания, но не способны жертвовать собой.